Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
--------------------------------------------------------------- А.П.Гайдар. Избранное, М., Правда, [198]6, сс. [455]-[519] --------------------------------------------------------------- Вот уже три месяца, как командир бронедивизиона полковник Александров не был дома. Вероятно, он был на фронте. В середине лета он прислал телеграмму, в которой предложил своим дочерям Ольге и Жене остаток каникул провести под Москвой на даче. Сдвинув на затылок цветную косынку и опираясь на палку щетки, насупившаяся Женя стояла перед Ольгой, а та ей говорила: -- Я поехала с вещами, а ты приберешь квартиру. Можешь бровями не дергать и губы не облизывать. Потом запри дверь. Книги отнеси в библиотеку. К подругам не заходи, а отправляйся прямо на вокзал. Оттуда пошли папе вот эту телеграмму. Затем садись в поезд и приезжай на дачу... Евгения, ты меня должна слушаться. Я твоя сестра... -- И я твоя тоже. -- Да... но я старше... и, в конце концов, так велел папа. Когда во дворе зафырчала отъезжающая машина, Женя вздохнула и оглянулась. Кругом был разор и беспорядок. Она подошла к пыльному зеркалу, в котором отражался висевший на стене портрет отца. Хорошо! Пусть Ольга старше и пока ее нужно слушаться. Но зато у нее, у Жени, такие же, как у отца, нос, рот, брови. И, вероятно, такой же, как у него, будет характер. Она туже перевязала косынкой волосы. Сбросила сандалии. Взяла тряпку. Сдернула со стола скатерть, сунула под кран ведро и, схватив щетку, поволокла к порогу груду мусора. Вскоре запыхтела керосинка и загудел примус. Пол был залит водой. В бельевом цинковом корыте шипела и лопалась мыльная пена. А прохожие с улицы удивленно поглядывали на босоногую девчонку в красном сарафане, которая, стоя на подоконнике третьего этажа, смело протирала стекла распахнутых окон. Грузовик мчался по широкой солнечной дороге. Поставив ноги на чемодан и опираясь на мягкий узел, Ольга сидела в плетеном кресле. На коленях у нее лежал рыжий котенок и теребил лапами букет васильков. У тридцатого километра их нагнала походная красноармейская мотоколонна. Сидя на деревянных скамьях рядами, красноармейцы держали направленные дулом к небу винтовки и дружно пели. При звуках этой песни шире распахивались окна и двери в избах. Из-за заборов, из калиток вылетали обрадованные ребятишки. Они махали руками, бросали красноармейцам еще недозрелые яблоки, кричали вдогонку "ура" и тут же затевали бои, сражения, врубаясь в полынь и крапиву стремительными кавалерийскими атаками. Грузовик свернул в дачный поселок и остановился перед небольшой, укрытой плющом дачей. Шофер с помощником откинули борта и взялись сгружать вещи, а Ольга открыла застекленную террасу. Отсюда был виден большой запущенный сад. В глубине сада торчал неуклюжий двухэтажный сарай, и над крышею этого сарая развевался маленький красный флаг. Ольга вернулась к машине. Здесь к ней подскочила бойкая старая женщина -- это была соседка, молочница. Она вызвалась прибрать дачу, вымыть окна, полы и стены. Пока соседка разбирала тазы и тряпки, Ольга взяла котенка и прошла в сад. На стволах обклеванных воробьями вишен блестела горячая смола. Крепко пахло смородиной, ромашкой и полынью. Замшелая крыша сарая была в дырах, и из этих дыр тянулись поверху и исчезали в листве деревьев какие-то тонкие веревочные провода. Ольга пробралась через орешник и смахнула с лица паутину. Что такое? Красного флага над крышей уже не было, и там торчала только палка. Тут Ольга услышала быстрый, тревожный шепот. И вдруг, ломая сухие ветви, тяжелая лестница -- та, что была приставлена к окну чердака сарая, -- с треском полетела вдоль стены и, подминая лопухи, гулко брякнулась о землю. Веревочные провода над крышей задрожали. Царапнув руки, котенок кувыркнулся в крапиву. Недоумевая, Ольга остановилась, осмотрелась, прислушалась. Но ни среди зелени, ни за чужим забором, ни в черном квадрате окна сарая никого не было ни видно, ни слышно. Она вернулась к крыльцу. -- Это ребятишки по чужим садам озоруют, -- объяснила Ольге молочница. -- Вчера у соседей две яблони обтрясли, сломали грушу. Такой народ пошел... хулиганы. Я, дорогая, сына в Красную Армию служить проводила. И как пошел, вина не пил. "Прощай, -- говорит, -- мама". И пошел и засвистел, милый. Ну, к вечеру, как положено, взгрустнулось, всплакнула. А ночью просыпаюсь, и чудится мне, что по двору шныряет кто-то, шмыгает. Ну, думаю, человек я теперь одинокий, заступиться некому... А много ли мне, старой, надо? Кирпичом по голове стукни -- вот я и готова. Однако бог миловал -- ничего не украли. Пошмыгали, пошмыгали и ушли. Кадка у меня во дворе стояла -- дубовая, вдвоем не своротишь, -- так ее шагов на двадцать к воротам подкатили. Вот и все. А что был за народ, что за люди -- дело темное. В сумерки, когда уборка была закончена, Ольга вышла на крыльцо. Тут из кожаного футляра бережно достала она белый, сверкающий перламутром аккордеон -- подарок отца, который он прислал ей ко дню рождения. Она положила аккордеон на колени, перекинула ремень через плечо и стала подбирать музыку к словам недавно услышанной ею песенки: Ах, если б только раз Мне вас еще увидеть, Ах, если б только раз И два. и три А вы и не поймете На быстром самолете, Как вас ожидала я до утренней зари Да! Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы! Вот и улетели в дальний путь. Вы когда вернетесь? Я не знаю, скоро ли, Только возвращайтесь... хоть когда-нибудь. Еще в то время, когда Ольга напевала эту песенку, несколько раз бросала она короткие настороженные взгляды в сторону темного куста, который рос во дворе у забора. Закончив играть, она быстро поднялась и, повернувшись к кусту, громко спросила: -- Послушайте! Зачем вы прячетесь и что вам здесь надо? Из-за куста вышел человек в обыкновенном белом костюме. Он наклонил голову и вежливо ей ответил: -- Я не прячусь. Я сам немного артист. Я не хотел вам мешать. И вот я стоял и слушал. -- Да, но вы могли стоять и слушать с улицы. Вы же для чего-то перелезли через забор. -- Я?.. Через забор?.. -- обиделся человек. -- Извините, я не кошка. Там, в углу забора, выломаны доски, и я с улицы проник через это отверстие. -- Понятно! -- усмехнулась Ольга. -- Но вот калитка. И будьте добры проникнуть через нее обратно на улицу. Человек был послушен. Не говоря ни слова, он прошел через калитку, запер за собой задвижку, и это Ольге понравилось. -- Погодите! -- спускаясь со ступени, остановила его она. -- Вы кто? Артист? -- Нет, -- ответил человек. -- Я инженер-механик, но в свободное время я играю и пою в нашей заводской опере. -- Послушайте, -- неожиданно просто предложила ему Ольга. -- Проводите меня до вокзала. Я жду младшую сестренку. Уже темно, поздно, а ее все нет и нет. Помните, я никого не боюсь, но я еще не знаю здешних улиц. Однако постойте, зачем же вы открываете калитку? Вы можете подождать меня и у забора. Она отнесла аккордеон, накинула на плечи платок и вышла на темную, пахнувшую росой и цветами улицу. Ольга была сердита на Женю и поэтому со своим спутником по дороге говорила мало. Он же сказал ей, что его зовут Георгий, фамилия его Гараев и он работает инженером-механиком на автомобильном заводе. Поджидая Женю, они пропустили уже два поезда, наконец прошел и третий, последний. -- С этой негодной девчонкой хлебнешь горя! -- огорченно воскликнула Ольга. -- Ну, если бы еще мне было лет сорок или хотя бы тридцать. А то ей тринадцать, мне -- восемнадцать, и поэтому она меня совсем не слушается. -- Сорок не надо! -- решительно отказался Георгий. -- Восемнадцать куда как лучше! Да вы зря не беспокойтесь. Ваша сестра приедет рано утром. Перрон опустел. Георгий вынул портсигар. Тут же к нему подошли два молодцеватых подростка и, дожидаясь огня, вынули свои папиросы. -- Молодой человек, -- зажигая спичку и озаряя лицо старшего, сказал Георгий. -- Прежде чем тянуться ко мне с папиросой, надо поздороваться, ибо я уже имел честь с вами познакомиться в парке, где вы трудолюбиво выламывали доску из нового забора. Вас зовут Михаил Квакин. Не так ли? Мальчишка засопел, попятился, а Георгий потушил спичку, взял Ольгу за локоть и повел ее к дому. Когда они отошли, то второй мальчишка сунул замусоленную папиросу за ухо и небрежно спросил: -- Это еще что за пропагандист выискался? Здешний? -- Здешний, -- нехотя ответил Квакин. -- Это Тимки Гараева дядя. Тимку бы поймать, излупить надо. Он подобрал себе компанию, и они, кажется, гнут против нас дело. Тут оба приятеля заметили под фонарем в конце платформы седого почтенного джентльмена, который, опираясь на палку, спускался по лесенке. Это был местный житель, доктор Ф. Г. Колокольчиков. Они помчались за ним вдогонку, громко спрашивая, нет ли у него спичек. Но их вид и голоса никак не понравились этому джентльмену, потому что, обернувшись, он погрозил им суковатой палкой и степенно пошел своей дорогой. С московского вокзала Женя не успела послать телеграмму отцу, и поэтому, сойдя с дачного поезда, она решила разыскать поселковую почту. Проходя через старый парк и собирая колокольчики, она незаметно вышла на перекресток двух огороженных садами улиц, пустынный вид которых ясно показывал, что попала она совсем не туда, куда ей было надо. Невдалеке она увидела