Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
маленькую проворную девчонку, которая с ругательствами волокла за рога упрямую козу. -- Скажи, дорогая, пожалуйста, -- закричала ей Женя, -- как мне пройти отсюда на почту? Но тут коза рванулась, крутанула рогами и галопом понеслась по парку, а девчонка с воплем помчалась за ней следом. Женя огляделась: уже смеркалось, а людей вокруг видно не было. Она открыла калитку чьей-то серой двухэтажной дачи и по тропинке прошла к крыльцу. -- Скажите, пожалуйста, -- не открывая дверь, громко, но очень вежливо спросила Женя: -- как бы мне отсюда пройти на почту? Ей не ответили. Она постояла, подумала, открыла дверь и через коридор прошла в комнату. Хозяев дома не было. Тогда, смутившись, она повернулась, чтобы выйти, но тут из-под стола бесшумно выползла большая светло-рыжая собака. Она внимательно оглядела оторопевшую девчонку и, тихо зарычав, легла поперек пути у двери. -- Ты, глупая! -- испуганно растопыривая пальцы, закричала Женя. -- Я не вор! Я у вас ничего не взяла. Это вот ключ от нашей квартиры. Это телеграмма папе. Мой папа -- командир. Тебе понятно? Собака молчала и не шевелилась. А Женя, потихоньку подвигаясь к распахнутому окну, продолжала: -- Ну вот! Ты лежишь? И лежи... Очень хорошая собачка... такая с виду умная, симпатичная. Но едва Женя дотронулась рукой до подоконника, как симпатичная собака с грозным рычанием вскочила, и, в страхе прыгнув на диван, Женя поджала ноги. -- Очень странно, -- чуть не плача, заговорила она. -- Ты лови разбойников и шпионов, а я... человек. Да! -- Она показала собаке язык. -- Дура! Женя положила ключ и телеграмму на край стола. Надо было дожидаться хозяев. Но прошел час, другой... Уже стемнело: Через открытое окно доносились далекие гудки паровозов, лай собак и удары волейбольного мяча. Где-то играли на гитаре. И только здесь, около серой дачи, все было глухо и тихо. Положив голову на жесткий валик дивана, Женя тихонько заплакала. Наконец она крепко уснула. Она проснулась только утром. За окном шумела пышная, омытая дождем листва. Неподалеку скрипело колодезное колесо. Где-то пилили дрова, но здесь, на даче, было по-прежнему тихо. Под головой у Жени лежала теперь мягкая кожаная подушка, а ноги ее были накрыты легкой простыней. Собаки на полу не было. Значит, сюда ночью кто-то приходил! Женя вскочила, откинула волосы, одернула помятый сарафанчик, взяла со стола ключ, неотправленную телеграмму и хотела бежать. И тут на столе она увидела лист бумаги, на котором крупно синим карандашом было написано: "Девочка, когда будешь уходить, захлопни крепче дверь". Ниже стояла подпись: "Тимур". "Тимур? Кто такой Тимур? Надо бы повидать и поблагодарить этого человека". Она заглянула в соседнюю комнату. Здесь стоял письменный стол, на нем чернильный прибор, пепельница, небольшое зеркало. Справа, возле кожаных автомобильных краг, лежал старый, ободранный револьвер. Тут же у стола в облупленных и исцарапанных ножнах стояла кривая турецкая сабля. Женя положила ключ и телеграмму, потрогала саблю, вынула ее из ножен, подняла клинок над своей головой и посмотрелась в зеркало. Вид получился суровый, грозный. Хорошо бы так сняться и потом притащить в школу карточку! Модою было бы соврать, что когда-то отец брал ее с собой на фронт. В левую руку можно взять револьвер. Вот так. Это будет еще лучше. Она до отказа стянула брови, сжала губы и, целясь в зеркало, надавила курок. Грохот ударил по комнате. Дым заволок окна. Упало на пепельницу настольное зеркало. И, оставив на столе и ключ и телеграмму, оглушенная Женя вылетела из комнаты и помчалась прочь от этого странного и опасного дома. Каким-то путем она очутилась на берегу речки. Теперь у нее не было ни ключа от московской квартиры, ни квитанции на телеграмму, ни самой телеграммы. И теперь Ольге надо было рассказывать все: и про собаку, и про ночевку в пустой даче, и про турецкую саблю, и, наконец, про выстрел. Скверно! Был бы папа, он бы понял. Ольга не поймет. Ольга рассердится или, чего доброго, заплачет. А это еще хуже. Плакать Женя и сама умела. Но при виде Ольгиных слез ей всегда хотелось забраться на телеграфный столб, на высокое дерево или на трубу крыши. Для храбрости Женя выкупалась и тихонько пошла отыскивать свою дачу. Когда она поднималась по крылечку, Ольга стояла на кухне и разводила примус. Заслышав шаги, Ольга обернулась и молча враждебно уставилась на Женю. -- Оля, здравствуй! -- останавливаясь на верхней ступеньке и пытаясь улыбнуться, сказала Женя. -- Оля, ты ругаться не будешь? -- Буду! -- не сводя глаз с сестры, ответила Ольга. -- Ну, ругайся, -- покорно согласилась Женя. -- Такой, знаешь ли, странный случай, такое необычайное приключение! Оля, я тебя прошу, ты бровями не дергай, ничего страшного, я просто ключ от квартиры потеряла, телеграмму папе не отправила... Женя зажмурила глаза и перевела дух, собираясь выпалить все разом. Но тут калитка перед домом с треском распахнулась. Во двор заскочила, вся в репьях, лохматая коза и, низко опустив рога, помчалась в глубь сада. А за нею с воплем пронеслась уже знакомая Жене босоногая девчонка. Воспользовавшись таким случаем, Женя прервала опасный разговор и кинулась в сад выгонять козу. Она нагнала девчонку, когда та, тяжело дыша, держала козу за рога. -- Девочка, ты ничего не потеряла? -- быстро сквозь зубы спросила у Жени девчонка, не переставая колошматить козу пинками. -- Нет, -- не поняла Женя. -- А это чье? Не твое? -- И девчонка показала ей ключ от московской квартиры. -- Мое, -- шепотом ответила Женя, робко оглядываясь в сторону террасы. -- Возьми ключ, записку и квитанцию, а телеграмма уже отправлена, -- все так же быстро и сквозь зубы пробормотала девчонка. И, сунув Жене в руку бумажный сверток, она ударила козу кулаком. Коза поскакала к калитке, а босоногая девчонка прямо через колючки, через крапиву, как тень, понеслась следом. И разом за калиткою они исчезли. Сжав плечи, как будто бы поколотили ее, а не козу, Женя раскрыла сверток: "Это ключ. Это телеграфная квитанция. Значит, кто-то телеграмму отцу отправил. Но кто? Ага, вот записка! Что же это такое?" В этой записке крупно синим карандашом было написано: "Девочка, никого дома не бойся. Все в порядке, и никто от меня ничего не узнает". А низке стояла подпись: "Тимур". Как завороженная, тихо сунула Женя записку в карман. Потом выпрямила плечи и уже спокойно пошла к Ольге. Ольга стояла все там же, возле неразожженного примуса, и на глазах ее уже выступили слезы. -- Оля! -- горестно воскликнула тогда Женя. -- Я пошутила. Ну за что ты на меня сердишься? Я прибрала всю квартиру, я протерла окна, я старалась, я все тряпки, все полы вымыла. Вот тебе ключ, вот квитанция от папиной телеграммы. И дай лучше я тебя поцелую. Знаешь, как я тебя люблю! Хочешь, я для тебя в крапиву с крыши спрыгну? И, не дожидаясь, пока Ольга что-либо ответит, Женя бросилась к ней на шею. -- Да... но я беспокоилась, -- с отчаянием заговорила Ольга. -- И вечно нелепые у тебя шутки... А мне папа велел... Женя, оставь! Женька, у меня руки в керосине! Женька, налей лучше молоко и поставь кастрюлю на примус! -- Я... без шуток не могу, -- бормотала Женя в то время, когда Ольга стояла возле умывальника. Она бухнула кастрюлю с молоком на примус, потрогала лежавшую в кармане записку и спросила: -- Оля, бог есть? -- Нету, -- ответила Ольга и подставила голову под умывальник. -- А кто есть? -- Отстань! -- с досадой ответила Ольга. -- Никого нет! Женя помолчала и опять спросила: -- Оля, а кто такой Тимур? -- Это не бог, это один царь такой, -- намыливая себе лицо и руки, неохотно ответила Ольга, -- злой, хромой, из средней истории. -- А если не царь, не злой и не из средней, тогда кто? -- Тогда не знаю. Отстань! И на что это тебе Тимур дался? -- А на то, что, мне кажется, я очень люблю этого человека. -- Кого? -- И Ольга недоуменно подняла покрытое мыльной пеной лицо. -- Что ты все там бормочешь, выдумываешь, не даешь спокойно умыться! Вот погоди, приедет папа, и он в твоей любви разберется. -- Что ж. папа! -- скорбно, с пафосом воскликнула Женя. -- Если он и приедет, то так ненадолго. И он, конечно, не будет обижать одинокого и беззащитного человека. -- Это ты-то одинокая и беззащитная? -- недоверчиво спросила Ольга. -- Ох, Женька, не знаю я, что ты за человек и в кого только ты уродилась! Тогда Женя опустила голову и, разглядывая свое лицо, отражавшееся в цилиндре никелированного чайника, гордо и не раздумывая ответила: -- В папу. Только. В него. Одного. И больше ни в кого на свете. Пожилой джентльмен, доктор Ф. Г. Колокольчиков, сидел в своем саду и чинил стенные часы. Перед ним с унылым выражением лица стоял его внук Коля. Считалось, что он помогает дедушке в работе. На самом же деле вот уже целый час, как он держал в руке отвертку, дожидаясь, пока дедушке этот инструмент понадобится. Но стальная спиральная пружина, которую нужно было вогнать на свое место, была упряма, а дедушка был терпелив. И казалось, что конца-края этому ожиданию не будет. Это было обидно, тем более что из-за соседнего забора вот уже несколько раз высовывалась вихрастая голова Симы Симакова, человека очень расторопного и сведущего. И этот Сима Симаков языком, головой и руками подавал Коле знаки, столь странные и загадочные, что даже пятилетняя Колина сестра Татьянка, которая, сидя под