Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
, -- возмутился Тимур, -- а еще комсомолка! Если ей что непонятно, она могла бы позвать меня, спросить. И я бы ей на все ответил. -- Хорошо. Но, пока ты ей еще ничего не ответил, я запрещаю тебе подходить к их даче, и вообще, если ты будешь самовольничать, то я тебя тотчас же отправлю домой к матери. Он хотел уходить. -- Дядя, -- остановил его Тимур, -- а когда вы были мальчишкой, что вы делали? Как играли? -- Мы?.. Мы бегали, скакали, лазили по крышам. бывало, что и дрались. Но наши игры были просты и всем понятны. Чтобы проучить Женю, к вечеру, так и не сказав сестренке ни слова, Ольга уехала в Москву. В Москве никакого дела у нее не было. И поэтому, не заезжая к себе, она отправилась к подруге, просидела у нее дотемна и только часам к десяти пришла на свою квартиру. Она открыла дверь, зажгла свет и тут же вздрогнула: к двери в квартиру была пришпилена телеграмма. Ольга сорвала телеграмму и прочла ее. Телеграмма была от папы. К вечеру, когда уже разъезжались из парка грузовики, Женя и Таня забежали на дачу. Затевалась игра в волейбол, и Женя должна была сменить туфли на тапки. Она завязывала шнурок, когда в комнату вошла женщина -- мать белокурой девчурки. Девочка лежала у нее на руках и дремала. Узнав, что Ольги нет дома, женщина опечалилась. -- Я хотела оставить у вас дочку, -- сказала она. -- Я не знала, что нет сестры... Поезд приходит сегодня ночью, и мне надо в Москву -- встретить маму. -- Оставьте ее, -- сказала Женя. -- Что же Ольга... А я не человек, что ли? Кладите ее на мою кровать, а я на другой лягу. -- Она спит спокойно и теперь проснется только утром, -- обрадовалась мать. -- К ней только изредка нужно подходить и поправлять под ее головой подушку. Девчурку раздели, уложили. Мать ушла. Женя отдернула занавеску, чтобы видна была через окно кроватка, захлопнула дверь террасы, и они с Таней убежали играть в волейбол, условившись после каждой игры прибегать по очереди и смотреть, как спит девочка. Только что они убежали, как на крыльцо вошел почтальон. Он стучал долго, а так как ему не откликались, то он вернулся к калитке и спросил у соседа, не уехали ли хозяева в город. -- Нет, -- отвечал сосед, -- девчонку я сейчас тут видел. Давай я приму телеграмму. Сосед расписался, сунул телеграмму в карман, сел на скамью и закурил трубку. Он ожидал Женю долго. Прошло часа полтора. Опять к соседу подошел почтальон. -- Вот, -- сказал он. -- И что за пожар, спешка? Прими, друг, и вторую телеграмму. Сосед расписался. Было уже совсем темно. Он прошел через калитку, поднялся по ступенькам террасы и заглянул в окно. Маленькая девочка спала. Возле ее головы на подушке лежал рыжий котенок. Значит, хозяева были где-то около дома. Сосед открыл форточку и опустил через нее обе телеграммы. Они аккуратно легли на подоконник, и вернувшаяся Женя должна была бы заметить их сразу. Но Женя их не заметила. Придя домой, при свете луны она поправила сползшую с подушки девчурку, турнула котенка, разделась и легла спать. Она лежала долго, раздумывая о том: вот она какая бывает, жизнь! И она не виновата, и Ольга как будто бы тоже. А вот впервые они с Ольгой всерьез поссорились. Было очень обидно. Спать не спалось, и Жене захотелось булки с вареньем. Она спрыгнула, подошла к шкафу, включила свет и тут увидела на подоконнике телеграммы. Ей стало страшно. Дрожащими руками она оборвала заклейку и прочла. В первой было: "Буду сегодня проездом от двенадцати ночи до трех утра тчк Ждите на городской квартире папа". Во второй: "Приезжай немедленно ночью папа будет в городе Ольга". С ужасом глянула на часы. Было без четверти двенадцать. Накинув платье и схватив сонного ребенка, Женя, как полоумная, бросилась к крыльцу Одумалась. Положила ребенка на кровать. Выскочила на улицу и помчалась к дому старухи молочницы. Она грохала в дверь кулаком и ногой до тех пор, пока не показалась в окне голова соседки. -- Чего стучишь? -- сонным голосом спросила она. -- Чего озоруешь? -- Я не озорую, -- умоляюще заговорила Женя. -- Мне нужно молочницу, тетю Машу. Я хотела ей оставить ребенка -- И что городишь? -- захлопывая окно, ответила соседка. -- Хозяйка еще с утра уехала в деревню гостить к брату. Со стороны вокзала донесся гудок приближающегося поезда. Женя выбежала на улицу и столкнулась с седым джентльменом, доктором. -- Простите! -- пробормотала она. -- Вы не знаете, какой это гудит поезд? Джентльмен вынул часы. -- Двадцать три пятьдесят пять, -- ответил он. -- Это сегодня на Москву последний. -- Как -- последний? -- глотая слезы, прошептала Женя. -- А когда следующий? -- Следующий пойдет утром, в три сорок. Девочка, что с тобой? -- хватая за плечо покачнувшуюся Женю, участливо спросил старик. -- Ты плачешь? Может быть, я тебе чем-нибудь смогу помочь? -- Ах нет! -- сдерживая рыдания и убегая, ответила Женя. -- Теперь уже мне не может помочь никто на свете. Дома уткнулась головой в подушку, но тотчас же вскочила и гневно посмотрела на спящую девчурку. Опомнилась, одернула одеяло, столкнула с подушки рыжего котенка. Она зажгла свет на террасе, в кухне, в комнате, села на диван и покачала головой. Так сидела она долго и, кажется, ни о чем не думала. Нечаянно она задела валявшийся тут же аккордеон. Машинально подняла его и стала перебирать клавиши. Зазвучала мелодия, торжественная и печальная. Женя грубо оборвала игру и подошла к окну. Плечи ее вздрагивали. Нет! Оставаться одной и терпеть такую муку сил у нее больше нет. Она зажгла свечку и, спотыкаясь, через сад пошла к сараю. Вот и чердак. Веревка, карта, мешки, флаги. Она зажгла фонарь, подошла к штурвальному колесу, нашла нужный ей провод, зацепила его за крюк и резко повернула колесо. Тимур спал, когда Рита тронула его за плечо лапой. Толчка он не почувствовал. И, схватив зубами одеяло, Рита стащила его на пол. Тимур вскочил. -- Ты что? -- спросил он, не понимая. -- Что-нибудь случилось? Собака смотрела ему в глаза, шевелила хвостом, мотала мордой. Тут Тимур услыхал звон бронзового колокольчика. Недоумевая, кому он мог понадобиться глухой ночью, он вышел на террасу и взял трубку телефона. -- Да, я, Тимур, у аппарата. Это кто? Это ты... Ты, Женя? Сначала Тимур слушал спокойно. Но вот губы его зашевелились, по липу пошли красноватые пятна. Он задышал часто и отрывисто. , -- И только на три часа? -- волнуясь, спросил он. -- Женя, ты плачешь? Я слышу... Ты плачешь. Не смей! Не надо! Я приду скоро... Он повесил трубку и схватил с полки расписание поездов. -- Да, вот он, последний, в двадцать три пятьдесят пять. Следующий пойдет только в три сорок. -- Он стоит и кусает губы. -- Поздно! Неужели ничего нельзя сделать? Нет! Поздно! Но красная звезда днем и ночью горит над воротами Жениного дома. Он зажег ее сам, своей рукой, и ее лучи, прямые, острые, блестят и мерцают перед его глазами. Дочь командира в беде! Дочь командира нечаянно попала в засаду. Он быстро оделся, выскочил на улицу, и через несколько минут он уже стоял перед крыльцом дачи седого джентльмена. В кабинете доктора еще горел свет. Тимур постучался. Ему открыли. -- Ты к кому? -- сухо и удивленно спросил его джентльмен. -- К вам, -- ответил Тимур. -- Ко мне? -- Джентльмен подумал, потом широким жестом распахнул дверь и сказал: -- Тогда... прощу пожаловать!.. Они говорили недолго. -- Вот и все, что мы делаем, -- поблескивая глазами, закончил свой рассказ Тимур. -- Вот и все, что мы делаем, как играем, и вот зачем мне нужен сейчас ваш Коля. Молча старик встал. Резким движением он взял Тимура за подбородок, поднял его голову, заглянул ему в глаза и вышел. Он прошел в комнату, где спал Коля, и подергал его за плечо. -- Вставай, -- сказал он, -- тебя зовут. -- Но я ничего не знаю, -- испуганно тараща глаза, заговорил Коля. -- Я, дедушка, право, ничего не знаю. -- Вставай, -- сухо повторил ему джентльмен. -- За тобой пришел твой товарищ. На чердаке на охапке соломы, охватив колени руками, сидела Женя. Она ждала Тимура. Но вместо него в отверстие окна просунулась взъерошенная голова Коли Колокольчикова. -- Это ты? -- удивилась Женя. -- Что тебе надо? -- Я не знаю, -- тихо и испуганно отвечал Коля. -- Я спал. Он пришел. Я встал. Он послал. Он велел, чтобы мы с тобой спустились вниз, к калитке. -- Зачем? -- Я не знаю. У меня у самого в голове какой-то стук, гудение. Я, Женя, и сам ничего не понимаю. Спрашивать позволения было не у кого. Дядя ночевал в Москве. Тимур зажег фонарь, взял топор, крикнул собаку Риту и вышел в сад. Он остановился перед закрытой дверью сарая. Он перевел взгляд с топора на замок. Да! Он знал -- так делать было нельзя, но другого выхода не было. Сильным ударом он сшиб замок и вывел мотоцикл из сарая. -- Рита! -- горько сказал он, становясь на колено и целуя собаку в морду. -- Ты не сердись! Я не мог поступить иначе. Женя и Коля стояли у калитки. Издалека показался быстро приближающийся огонь. Огонь летел прямо на них, послышался треск мотора. Ослепленные, они зажмурились, попятились к забору, как вдруг огонь погас, мотор заглох и перед ними очутился Тимур. -- Коля, -- сказал он, не здороваясь и ничего не спрашивая, -- ты останешься здесь и будешь охранять спящую девчонку. Ты отвечаешь за нее перед всей нашей командой. Женя, садись. Вперед! В Москву! Женя вскрикнула, что было у нее силы обн