Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
яла Тимура и поцеловала. -- Садись, Женя. садись! -- стараясь казаться суровым, кричал Тимур. -- Держись крепче! Ну, вперед! Вперед, двигаем! Мотор затрещал, гудок рявкнул, и вскоре красный огонек скрылся из глаз растерявшегося Коли. Он постоял, поднял палку и, держа ее наперевес, как ружье, обошел вокруг ярко освещенной дачи. -- Да, -- важно шагая, бормотал он. -- Эх, и тяжела ты, солдатская служба! Нет тебе покоя днем, нет и ночью! Время подходило к трем ночи. Полковник Александров сидел у стола, на котором стоял остывший чайник и лежали обрезки колбасы, сыра и булки. -- Через полчаса я уеду, -- сказал он Ольге. -- Жаль, что так и не пришлось мне повидать Женьку. Оля, ты плачешь? -- Я не знаю, почему она не приехала. Мне ее так жалко, она тебя так ждала. Теперь она совсем сойдет с ума. А она и так сумасшедшая. -- Оля, -- вставая, сказал отец, -- я не знаю, я не верю, чтобы Женька могла попасть в плохую компанию, чтобы ее испортили, чтобы ею командовали. Нет! Не такой у нее характер. -- Ну вот! -- огорчилась Ольга. -- Ты ей только об этом скажи. Она и так заладила, что характер у нее такой же, как у тебя. А чего там такой! Она залезла на крышу, спустила через трубу веревку. Я хочу взять утюг, а он прыгает кверху. Папа, когда ты уезжал, у нее было четыре платья. Два -- уже тряпки. Из третьего она выросла, одно я ей носить пока не даю. А три новых я ей сама сшила. Но все на ней так и горит. Вечно она в синяках, в царапинах. А она, конечно, подойдет, губы бантиком сложит, глаза голубые вытаращит. Ну конечно, все думают -- цветок, а не девочка. А пойди-ка. Ого! Цветок! Тронешь и обожжешься. Папа, ты не выдумывай, что у нее такой же, как у тебя, характер. Ей только об этом сказки! Она три дня на трубе плясать будет. -- Ладно, -- обнимая Ольгу, согласился отец. -- Я ей скажу. Я ей напишу. Ну и ты, Оля, не жми на нее очень. Ты скажи ей, что я ее люблю и помню, что мы вернемся скоро и что ей обо мне нельзя плакать, потому что она дочь командира. -- Все равно будет, -- прижимаясь к отцу, сказала Ольга. -- И я дочь командира. И я буду тоже. Отец посмотрел на часы, подошел к зеркалу, надел ремень и стал одергивать гимнастерку. Вдруг наружная дверь хлопнула. Раздвинулась портьера. И, как-то угловато сдвинув плечи, точно приготовившись к прыжку, появилась Женя. Но, вместо того чтобы вскрикнуть, подбежать, прыгнуть, она бесшумно, быстро подошла и молча спрятала лицо на груди отца. Лоб ее был забрызган грязью, помятое платье в пятнах. И Ольга в страхе спросила: -- Женя, ты откуда? Как ты сюда попала? Не поворачивая головы, Женя отмахнулась кистью руки, и это означало: "Погоди!.. Отстань!.. Не спрашивай!.." Отец взял Женю на руки, сел на диван, посадил ее к себе на колени. Он заглянул ей в лицо и вытер ладонью ее запачканный лоб. -- Да, хорошо! Ты молодец человек, Женя! -- Но ты вся в грязи, лицо черное! Как ты сюда попала? -- опять спросила Ольга. Женя показала ей на портьеру, и Ольга увидела Тимура. Он снимал кожаные автомобильные краги. Висок его был измазан желтым маслом. У него было влажное, усталое лицо честно выполнившего свое дело рабочего человека. Здороваясь со всеми, он наклонил голову. -- Папа! -- вскакивая с колен отца и подбегая к Тимуру, сказала Женя. -- Ты никому не верь! Они ничего не знают. Это Тимур -- мой очень хороший товарищ. Отец встал и, не раздумывая, пожал Тимуру руку. Быстрая и торжествующая улыбка скользнула по лицу Жени -- одно мгновение испытующе глядела она на Ольгу. И та, растерявшаяся, все еще недоумевающая, подошла к Тимуру: -- Ну... тогда здравствуй... Вскоре часы пробили три. -- Папа, -- испугалась Женя, -- ты уже встаешь? Наши часы спешат. -- Нет, Женя, это точно. -- Папа, и твои часы спешат тоже. -- Она подбежала к телефону, набрала "время", и из трубки донесся ровный металлический голос: -- Три часа четыре минуты! Женя взглянула на стену и со вздохом сказала: -- Наши спешат, но только на одну минуту. Папа, возьми нас с собой на вокзал, мы тебя проводим до поезда! -- Нет, Женя, нельзя. Мне там будет некогда. -- Почему? Папа, ведь у тебя билет уже есть? -- Есть. -- В мягком? -- В мягком. -- Ох, как и я хотела бы с тобой поехать далеко-далеко в мягком!.. И вот не вокзал, а какая-то станция, похожая на подмосковную товарную, пожалуй, на Сортировочную. Пути, стрелки, составы, вагоны. Людей не видно. На линии стоит бронепоезд. Приоткрылось железное окно, мелькнуло и скрылось озаренное пламенем лицо машиниста. На платформе в кожаном пальто стоит отец Жени -- полковник Александров. Подходит лейтенант, козыряет и спрашивает: -- Товарищ командир, разрешите отправляться? -- Да! -- Полковник смотрит на часы: три часа пятьдесят три минуты. -- Приказано отправляться в три часа пятьдесят три минуты. Полковник Александров подходит к вагону и смотрит. Светает, но в тучах небо. Он берется за влажные поручни. Перед ним открывается тяжелая дверь. И, поставив ногу на ступеньку, улыбнувшись, он сам себя спрашивает: -- В мягком? -- Да! В мягком... Тяжелая стальная дверь с грохотом захлопывается за ним. Ровно, без толчков, без лязга вся эта броневая громада трогается и плавно набирает скорость. Проходит паровоз. Плывут орудийные башни. Москва остается позади. Туман. Звезды гаснут. Светает. ...Утром, не найдя дома ни Тимура, ни мотоцикла, вернувшийся с работы Георгий тут же решил отправить Тимура домой к матери. Он сел писать письмо, но через окно увидел идущего по дорожке красноармейца. Красноармеец вынул пакет и спросил: -- Товарищ Гараев? -- Да. -- Георгий Алексеевич? -- Да. -- Примите пакет и распишитесь. Красноармеец ушел. Георгий посмотрел на пакет и понимающе свистнул. Да! Вот и оно, то самое, чего он уже давно ждал. Он вскрыл пакет, прочел и скомкал начатое письмо. Теперь надо было не отсылать Тимура, а вызывать его мать телеграммой сюда, на дачу. В комнату вошел Тимур -- и разгневанный Георгий стукнул кулаком по столу. Но следом за Тимуром вошли Ольга и Женя. -- Тише! -- сказала Ольга. -- Ни кричать, ни стучать не надо. Тимур не виноват. Виноваты вы, да и я тоже. -- Да, -- подхватила Женя, -- вы на него не кричите. Оля, ты до стола не дотрагивайся. Вон этот револьвер у них очень громко стреляет. Георгий посмотрел на Женю, потом на револьвер, на отбитую ручку глиняной пепельницы. Он что-то начинает понимать, он догадывается, и он спрашивает: -- Так это тогда ночью здесь была ты, Женя? -- Да, это была я. Оля, расскажи человеку все толком, а мы возьмем керосин, тряпку и пойдем чистить машину. На следующий день, когда Ольга сидела на террасе, через калитку прошел командир. Он шагал твердо, уверенно, как будто бы шел к себе домой, и удивленная Ольга поднялась ему навстречу. Перед ней в форме капитана танковых войск стоял Георгий. -- Это что же? -- тихо спросила Ольга. -- Это опять... новая роль оперы? -- Нет, -- отвечал Георгий. -- Я на минуту зашел проститься. Это не новая роль, а просто новая форма. -- Это, -- показывая на петлицы и чуть покраснев, спросила Ольга, -- то самое?.. "Мы бьем через железо и бетон прямо в сердце"? -- Да, то самое. Спойте мне и сыграйте, Оля, что-нибудь на дальнюю путь-дорогу. Он сел. Ольга взяла аккордеон: ...Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы! Вот и улетели в дальний путь. Вы когда вернетесь? Я не знаю, скоро ли, Только возвращайтесь. . хоть когда-нибудь. Гей! Да где б вы ни были, На земле, на небе ли, Над чужими ль странами -- Два крыла, Крылья краснозвездные, Милые и грозные, Жду я вас по-прежнему, Как ждала. Вот, -- сказала она. -- Но это все про летчиков, а о танкистах я такой хорошей песни не знаю. -- Ничего, -- попросил Георгий. -- А вы найдите мне и без песни хорошее слово. Ольга задумалась, и, отыскивая нужное хорошее слово, она притихла, внимательно поглядывая на его серые и уже не смеющиеся глаза. Женя, Тимур и Таня были в саду. -- Слушайте, -- предложила Женя. -- Георгий сейчас уезжает. Давайте соберем ему на проводы всю команду. Давайте грохнем по форме номер один позывной сигнал общий. То-то будет переполоху! -- Не надо, -- отказался Тимур. -- Почему? -- Не надо! Мы других так никого не провожали. -- Ну, не надо так не надо, -- согласилась Женя. -- Вы тут посидите, я пойду воды напиться. Она ушла, а Таня рассмеялась. -- Ты чего? -- не понял Тимур. Таня рассмеялась еще громче. -- Ну и молодец, ну и хитра у нас Женька! "Я пойду воды напиться"! -- Внимание! -- раздался с чердака звонкий, торжествующий голос Жени. -- Подаю по форме номер один позывной сигнал общий. -- Сумасшедшая! -- подскочил Тимур. -- Да сейчас сюда примчится сто человек! Что ты делаешь? Но уже закрутилось, заскрипело тяжелое колесо, вздрогнули, задергались провода: "Три -- стоп", "три -- стоп", остановка! И загремели под крышами сараев, в чуланах, в курятниках сигнальные звонки, трещотки, бутылки, жестянки. Сто не сто, а не меньше пятидесяти ребят быстро мчались на зов знакомого сигнала. -- Оля, -- ворвалась Женя на террасу, -- мы пойдем провожать тоже! Нас много. Выгляни в окошко. -- Эге, -- отдергивая занавеску, удивился Георгий. -- Да у вас команда большая. Ее можно погрузить в эшелон и отправить на фронт. -- Нельзя! -- вздохнула, повторяя слова Тимура, Женя. -- Крепко-накрепко всем начальникам и командирам п