Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
команды оставил на опушке, а с четырьмя другими вихрем ворвался во двор. Он сунул малышу в рот горсть земляники, всучил ему в руки блестящее перо из крыла галки, и вся четверка рванулась укладывать дрова в поленницу. Сам Сима Симаков понесся кругом вдоль забора, чтобы задержать на это время бабку в огороде. Остановившись у забора, возле того места, где к нему вплотную примыкали вишни и яблони, Сима заглянул в щелку. Бабка набрала в подол огурцов и собиралась идти во двор. Сима Симаков тихонько постучал по доскам забора. Бабка насторожилась. Тогда Сима поднял палку и начал ею шевелить ветви яблони. Бабке тотчас же показалось, что кто-то тихонько лезет через забор за яблоками. Она высыпала огурцы на межу, выдернула большой пук крапивы, подкралась и притаилась у забора. Сима Симаков опять заглянул в щель, но бабки теперь он не увидел. Обеспокоенный, он подпрыгнул, схватился за край забора и осторожно стал подтягиваться. Но в то же время бабка с торжествующим криком выскочила из своей засады и ловко стегнула Симу Симакова по рукам крапивой. Размахивая обожженными руками, Сима помчался к воротам, откуда уже выбегала закончившая свою работу четверка. Во дворе опять остался только один малыш. Он поднял с земли щепку, положил ее на край поленницы, потом поволок туда же кусок бересты. За этим занятием и застала его вернувшаяся из огорода бабка. Вытаращив глаза, она остановилась перед аккуратно сложенной поленницей и спросила: -- Это кто же тут без меня работает? Малыш, укладывая бересту в поленницу, важно ответил: -- А ты, бабушка, не видишь -- это я работаю. Во двор вошла молочница, и обе старухи оживленно начали обсуждать эти странные происшествия с водой и с дровами. Пробовали они добиться ответа у малыша, однако добились немногого. Он объяснил им, что прискочили из ворот люди, сунули ему в рот сладкой земляники, дали перо и еще пообещали поймать ему зайца с двумя ушами и с четырьмя ногами. А потом дрова покидали и опять ускочили. В калитку вошла Нюрка. -- Нюрка, -- спросила ее бабка, -- ты не видала, кто к нам сейчас во двор заскакивал? -- Я козу искала, -- уныло ответила Нюрка. -- Я все утро по лесу да по оврагам сама скакала. -- Украли! -- горестно пожаловалась бабка молочнице. -- А какая была коза! Ну, голубь, а не коза. Голубь! -- Голубь, -- отодвигаясь от бабки, огрызнулась Нюрка. -- Как почнет шнырять рогами, так не знаешь, куда и деваться. У голубей рогов не бывает. -- Молчи, Нюрка! Молчи, разиня бестолковая! -- закричала бабка. -- Оно, конечно, коза была с характером. И я ее, козушку, продать хотела. А теперь вот моей голубушки и нету. Калитка со скрипом распахнулась. Низко опустив рога, во двор вбежала коза и устремилась прямо на молочницу. Подхватив тяжелый бидон, молочница с визгом вскочила на крыльцо, а коза, ударившись рогами о стену, остановилась. И тут все увидали, что к рогам козы крепко прикручен фанерный плакат, на котором крупно было выведено: Я коза-коза, Всех людей гроза Кто Нюрку будет бить, Тому худо будет жить. А на углу за забором хохотали довольные ребятишки. Воткнув в землю палку, притопывая вокруг нее, приплясывая, Сима Симаков гордо пропел: Мы не шайка и не банда, Не ватага удальцов, Мы веселая команда Пионеров-молодцов У-ух, ты! И, как стайка стрижей, ребята стремительно и бесшумно умчались прочь. ...Работы на сегодня было еще немало, но, главное, сейчас надо было составить и отослать Мишке Квакину ультиматум. Как составляются ультиматумы, этого еще никто не знал, и Тимур спросил об этом у дяди. Тот объяснил ему, что каждая страна пишет ультиматум на свой манер, но в конце для вежливости полагается приписать: "Примите, господин министр, уверение в совершеннейшем к Вам почтении". Затем ультиматум через аккредитованного посла вручается правителю враждебной державы. Но это дело ни Тимуру, ни его команде не понравилось Во-первых, никакого почтения хулигану Квакину они передавать не хотели; во-вторых, ни постоянного посла, ни даже посланника при этой шайке у них не было. И, посоветовавшись, они решили отправить ультиматум попроще, на манер того послания запорожцев к турецкому султану, которое каждый видел на картине, когда читал о том, как смелые казаки боролись с турками, татарами и ляхами. За серыми воротами с черно-красной звездой, в тенистом саду того дома, что стоял напротив дачи, где жили Ольга и Женя, по песчаной аллейке шла маленькая белокурая девчушка. Ее мать, женщина молодая, красивая, но с лицом печальным и утомленным, сидела в качалке возле окна, на котором стоял пышный букет полевых цветов. Перед ней лежала груда распечатанных телеграмм и писем -- от родных и от друзей, знакомых и незнакомых. Письма и телеграммы эти были теплые и ласковые. Они звучали издалека, как лесное эхо, которое никуда путника не зовет, ничего не обещает и все же подбадривает и подсказывает ему, что люди близко и в темном лесу он не одинок. Держа куклу кверху ногами, так, что деревянные руки и пеньковые косы ее волочились по песку, белокурая девочка остановилась перед забором. По забору спускался раскрашенный, вырезанный из фанеры заяц. Он дергал лапой, тренькая по струнам нарисованной балалайки, и мордочка у него была грустновато-смешная. Восхищенная таким необъяснимым чудом, равного которому, конечно, и нет на свете, девочка выронила куклу, подошла к забору, и добрый заяц послушно опустился ей прямо в руки. А вслед за зайцем выглянуло лукавое и довольное лицо Жени. Девочка посмотрела на Женю и спросила: -- Это ты со мной играешь? -- Да, с тобой. Хочешь, я к тебе спрыгну? -- Здесь крапива, -- подумав, предупредила девочка. -- И здесь я вчера обожгла себе руку. -- Ничего, -- спрыгивая с забора, сказала Женя, -- я не боюсь. Покажи, какая тебя вчера обожгла крапива? Вот эта? Ну, смотри: я ее вырвала, бросила, растоптала ногами и на нее плюнула. Давай с тобой играть: ты дерзки зайца, а я возьму куклу. Ольга видела с крыльца террасы, как Женя вертелась около чужого забора, но она не хотела мешать сестренке, потому что та и так сегодня утром много плакала. Но, когда Женя полезла на забор и спрыгнула в чужой сад, обеспокоенная Ольга вышла из дома, подошла к воротам и открыла калитку. Женя и девчурка стояли уже у окна, возле женщины, и та улыбалась, когда дочка показывала ей, как грустный смешной заяц играет на балалайке. По встревоженному лицу Жени женщина угадала, что вошедшая в сад Ольга недовольна. -- Вы на нее не сердитесь, -- негромко сказала Ольге женщина. -- Она просто играет с моей девчуркой. У нас горе... -- Женщина помолчала. -- Я плачу, а она, -- женщина показала на свою крохотную дочку и тихо добавила: -- а она и не знает, что ее отца недавно убили на границе. Теперь смутилась Ольга, а Женя издалека посмотрела на нее горько и укоризненно. -- А я одна, -- продолжала женщина. -- Мать у меня в горах, в тайге, очень далеко, братья в армии, сестер нет. Она тронула за плечо подошедшую Женю и, указывая на окно, спросила: -- Девочка, этот букет ночью не ты мне на крыльцо положила? -- Нет, -- быстро ответила Женя. -- Это не я. Но это, наверное, кто-нибудь из наших. -- Кто? -- И Ольга непонимающе взглянула на Женю. -- Я не знаю, -- испугавшись, заговорила Женя, -- это не я. Я ничего не знаю. Смотрите, сюда идут люди. За воротами послышался шум машины, а по дорожке от калитки шли два летчика-командира. -- Это ко мне, -- сказала женщина. -- Они, конечно, опять будут предлагать мне уехать в Крым, на Кавказ, на курорт, в санаторий... Оба командира подошли, приложили руки к пилоткам, и, очевидно, расслышав ее последние слова, старший -- капитан -- сказал: -- Ни в Крым, ни на Кавказ, ни на курорт, ни в санаторий. Вы хотели повидать вашу маму? Ваша мать сегодня поездом выезжает к вам из Иркутска. До Иркутска она была доставлена на специальном самолете. -- Кем? -- радостно и растерянно воскликнула женщина. -- Вами? -- Нет, -- ответил летчик-капитан, -- нашими и вашими товарищами. Подбежала маленькая девчурка, смело посмотрела на пришедших, и видно, что синяя форма эта ей была хорошо знакома. -- Мама, -- попросила она, -- сделай мне качели, и я буду летать туда-сюда, туда-сюда. Далеко-далеко, как папа. -- Ой, не надо! -- подхватывая и сжимая дочурку, воскликнула ее мать. -- Нет, не улетай так далеко... как твой папа. На Малой Овражной, позади часовни с облупленной росписью, изображавшей суровых волосатых старцев и чисто выбритых ангелов, правей картины "страшного суда" с котлами, смолой и юркими чертями, на ромашковой поляне ребята из компании Мишки Квакина играли в карты. Денег у игроков не было, и они резались "на тычка", "на щелчка" и на "оживи покойника". Проигравшему завязывали глаза, клали его спиной на траву и давали ему в руки свечку, то есть длинную палку. И этой палкой он должен был вслепую отбиваться от добрых собратий своих, которые, сожалея усопшего, старались вернуть его к жизни, усердно настегивая крапивой по его голым коленям, икрам и пяткам. Игра была в- самом разгаре, когда за оградой раздался резкий звук сигнальной трубы. Это снаружи у стены стояли посланцы от команды Тимура. Штаб-трубач Коля Колокольчиков сжимал в руке медный блестящий горн, а босоногий суровый Гейка держал склеенный из оберточной бумаги пакет. -- Это что же тут за цирк или комедия? -- перегибаясь через ограду, спросил па