Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
ренек, которого звали Фигурой. -- Мишка! -- оборачиваясь, заорал он. -- Брось карты, тут к тебе какая-то церемония пришла! -- Я тут, -- залезая на ограду, отозвался Квакин. -- Эге, Гейка, здорово! А это еще что с тобой за хлюпик? -- Возьми пакет, -- протягивая ультиматум, сказал Гейка. -- Сроку на размышление вам двадцать четыре часа дадено. За ответом приду завтра в такое же время. Обиженный тем, что его назвали хлюпиком, штаб-трубач Коля Колокольчиков вскинул горн и, раздувая щеки, яростно протрубил отбой. И, не сказав больше ни слова, под любопытными взглядами рассыпавшихся по ограде мальчишек оба парламентера с достоинством удалились. -- Это что же такое? -- переворачивая пакет и оглядывая разинувших рты ребят, спросил Квакин. -- Жили-жили, ни о чем не тужили... Вдруг... труба, гроза! Я, братцы, право, ничего не понимаю!.. Он разорвал пакет, и, не слезая с ограды, стал читать: -- "Атаману шайки по очистке чужих садов Михаилу Квакину..." Это мне, -- громко объяснил Квакин. -- С полным титулом, по всей форме, "...и его, -- продолжал он читать, -- гнуснопрославленному помощнику Петру Пятакову, иначе именуемому просто Фигурой..." Это тебе, -- с удовлетворением объяснил Квакин Фигуре. -- Эк они завернули: "гнуснопрославленный"! Это уж что-то очень по-благородному, могли бы дурака назвать и попроще, "...а также ко всем членам этой позорной компании ультиматум". Это что такое, я не знаю, -- насмешливо объявил Квакин. -- Вероятно, ругательство или что-нибудь в этом смысле. -- Это такое международное слово. Бить будут, -- объяснил стоявший рядом с Фигурой бритоголовый мальчуган Алешка. -- А, так бы и писали! -- сказал Квакин. -- Читаю дальше. Пункт первый: "Ввиду того что вы по ночам совершаете налеты на сады мирных жителей, не щадя и тех домов, на которых стоит наш знак -- красная звезда, и даже тех, на которых стоит звезда с траурной черной каймою, вам, трусливым негодяям, мы приказываем..." -- Ты посмотри, как, собаки, ругаются! -- смутившись, но пытаясь улыбнуться, продолжал Квакин. -- А какой дальше слог, какие запятые! Да! "...приказываем: не позже чем завтра утром Михаилу Квакину и гнусноподобной личности Фигуре явиться на место, которое им гонцами будет указано, имея на руках список всех членов вашей позорной шайки. А в случае отказа мы оставляем за собой полную свободу действий". -- То есть в каком смысле свободу? -- опять переспросил Квакин. -- Мы их, кажется, пока никуда не запирали. -- Это такое международное слово. Бить будут, -- опять объяснил бритоголовый Алешка. -- А, тогда так бы и говорили! -- с досадой сказал Квакин. -- Жаль, что ушел Гейка; видно, он давно не плакал. -- Он не заплачет, -- сказал бритоголовый, -- у него брат -- матрос. -- Ну? -- У него и отец был матросом. Он не заплачет. -- А тебе-то что? -- А то, что у меня дядя матрос тоже. -- Вот дурак -- заладил! -- рассердился Квакин. -- То отец, то брат, то дядя. А что к чему -- неизвестно. Отрасти, Алеша, волосы, а то тебе солнце напекло затылок. А ты что там мычишь, Фигура? -- Гонцов надо завтра изловить, а Тимку и его компанию излупить, -- коротко и угрюмо предложил обиженный ультиматумом Фигура. На том и порешили. Отойдя в тень часовни и остановившись вдвоем возле картины, где проворные мускулистые черти ловко волокли в пекло воющих и упирающихся грешников, Квакин спросил у Фигуры: -- Слушай, это ты в тот сад лазил, где живет девчонка, у которой отца убили? -- Ну, я. -- Так вот... -- с досадой пробормотал Квакин, тыкая пальцем в стену. -- Мне, конечно, на Тимкины знаки наплевать, и Тимку я всегда бить буду... -- Хорошо, -- согласился Фигура. -- А что ты мне пальцем на чертей тычешь? -- А то, -- скривив губы, ответил ему Квакин, -- что ты мне хоть и друг, Фигура, но никак на человека не похож ты, а скорей вот на этого толстого и поганого черта. Утром молочница не застала дома троих постоянных покупателей. На базар было идти уже поздно, и, взвалив бидон на плечи, она отправилась по квартирам. Она ходила долго без толку и наконец остановилась возле дачи, где жил Тимур. За забором она услышала густой приятный голос: кто-то негромко пел. Значит, хозяева были дома и здесь можно было ожидать удачи. Пройдя через калитку, старуха нараспев закричала: -- Молока не надо ли, молока? -- Две кружки! -- раздался в ответ басистый голос. Скинув с плеча бидон, молочница обернулась и увидела выходящего из кустов косматого, одетого в лохмотья хромоногого старика, который держал в руке кривую обнаженную саблю. -- Я, батюшка, говорю, молочка не надо ли? -- оробев и попятившись, предложила молочница. -- Экий ты, отец мой, с виду серьезный! Ты что ж это, саблей траву косишь? -- Две кружки. Посуда на столе, -- коротко ответил старик и воткнул саблю клинком в землю. -- Ты бы, батюшка, купил косу, -- торопливо наливая молоко в кувшин и опасливо поглядывая на старика, говорила молочница. -- А саблю лучше брось. Этакой саблей простого человека и до смерти напугать можно. -- Платить сколько? -- засовывая руку в карман широченных штанов, спросил старик. -- Как у людей, -- ответила ему молочница. -- По рубль сорок -- всего два восемьдесят. Липшего мне не надо. Старик пошарил и достал из кармана большой ободранный револьвер. -- Я, батюшка, потом. . -- подхватывая бидон и поспешно удаляясь, заговорила молочница. -- Ты, дорогой мой, не трудись! -- прибавляя ходу и не переставая оборачиваться, продолжала она. -- Мне, золотой, деньги не к спеху Она выскочила за калитку, захлопнула ее и сердито с улицы закричала: -- В больнице тебя, старого черта, держать надо, а не пускать по воле. Да, да! На замке, в больнице. Старик пожал плечами, сунул обратно в карман вынутую оттуда трешницу и тотчас же спрятал револьвер за спину, потому что в сад вошел пожилой джентльмен, доктор Ф. Г. Колокольчиков. С лицом сосредоточенным и серьезным, опираясь на палку, прямою, несколько деревянною походкой он шагал по песчаной аллее. Увидав чудного старика, джентльмен кашлянул, поправил очки и спросил: -- Не скажешь ли ты, любезный, где мне найти владельца этой дачи? -- На этой даче живу я, -- ответил старик. -- В таком случае, -- прикладывая руку к соломенной шляпе, продолжал джентльмен, -- вы мне скажете: не приходится ли вам некий мальчик, Тимур Гараев, родственником? -- Да, приходится, -- ответил старик. -- Этот некий мальчик -- мой племянник. -- Мне очень прискорбно, -- откашливаясь и недоуменно косясь на торчавшую в земле саблю, начал джентльмен, -- но ваш племянник сделал вчера утром попытку ограбить наш дом. -- Что?! -- изумился старик. -- Мой Тимур хотел ваш дом ограбить? -- Да, представьте! -- заглядывая старику за спину и начиная волноваться, продолжал джентльмен. -- Он сделал попытку во время моего сна похитить укрывавшее меня байковое одеяло. -- Кто? Тимур вас ограбил? Похитил байковое одеяло? -- растерялся старик. И спрятанная у него за спиной рука с револьвером невольно опустилась. Волнение овладело почтенным джентльменом, и, с достоинством пятясь к выходу, он заговорил: -- Я, конечно, не утверждал бы, но факты... факты! Милостивый государь! Я вас прошу, вы ко мне не приближайтесь. Я, конечно, не знаю, чему приписать. . Но ваш вид, ваше странное поведение .. -- Послушайте, -- шагая к джентльмену, произнес старик, -- но все это, очевидно, недоразумение. -- Милостивый государь! -- не спуская глаз с револьвера и не переставая пятиться, вскричал джентльмен. -- Наш разговор принимает нежелательное и, я бы сказал, недостойное нашего возраста направление. Он выскочил за калитку и быстро пошел прочь, повторяя: -- Нет, нет, нежелательное и недостойное направление... Старик подошел к калитке как раз в ту минуту, когда шедшая купаться Ольга поравнялась с взволнованным джентльменом. Тут вдруг старик замахал руками и закричал Ольге, чтобы она остановилась. Но джентльмен проворно, как козел, перепрыгнул через канаву, схватил Ольгу за руку, и оба они мгновенно скрылись за углом. Тогда старик расхохотался. Возбужденный и обрадованный, бойко притопывая своей деревяшкой, он пропел: А вы и не поймете На быстром самолете, Как вас ожидала я до утренней зари. Да! Он отстегнул ремень у колена, швырнул на траву деревянную ногу и, на ходу сдирая парик и бороду, помчался к дому. Через десять минут молодой и веселый инженер Георгий Гараев сбежал с крыльца, вывел мотоцикл из сарая, крикнул собаке Рите, чтобы она караулила дом, нажал стартер и, вскочив в седло, помчался к реке разыскивать напуганную им Ольгу. В одиннадцать часов Гейка и Коля Колокольчиков отправились за ответом на ультиматум. -- Ты иди ровно, -- ворчал Гейка на Колю. -- Ты шагай легко, твердо. А ты ходишь, как цыпленок за червяком скачет. И все у тебя, брат, хорошо -- и штаны, и рубаха, и вся форма, а виду у тебя все равно нет. Ты, брат, не обижайся, я тебе дело говорю. Ну, вот скажи: зачем ты идешь и языком губы мусолишь? Ты запихай язык в рот, и пусть он там и лежит на своем месте... А ты зачем появился? -- спросил Гейка, увидав выскочившего наперерез Симу Симакова. -- Меня Тимур послал для связи, -- затараторил Симаков. -- Так надо, и ты ничего не понимаешь. Вам свое, а у меня свое дело. Коля, дай-ка я дудану в трубу. Экий ты сегодня важный! Гейка, дурак!