Гайдар, Аркадий Петрович
Тимур и его команда[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12]
здно. Спит давно Ольга, спит Женя. Спят и его товарищи: веселый Симаков, молчаливый Ладыгин, смешной Коля. Ворочается, конечно, и бормочет во сне храбрый Гейка. Часы на каланче отбивают четверти: "Был день -- было дело! Дин-дон... раз, два!.." Да, уже поздно. Мальчуган встает, шарит по траве руками и поднимает тяжелый букет полевых цветов. Эти цветы рвала Женя. Осторожно, чтобы не разбудить и не испугать спящих, он всходит на озаренное луною крыльцо и бережно кладет букет на верхнюю ступеньку. Это -- Тимур. Было утро выходного дня. В честь годовщины победы красных под Хасаном комсомольцы поселка устроили в парке большой карнавал -- концерт и гулянье. Девчонки убежали в рощу еще спозаранку. Ольга торопливо доканчивала гладить блузку. Перебирая платья, она тряхнула Женин сарафан, из его кармана выпала бумажка. Ольга подняла и прочла: "Девочка, никого дома не бойся. Все в порядке, и никто от меня ничего не узнает. Тимур". "Чего не узнает? Почему не бойся? Что за тайна у этой скрытной и лукавой девчонки? Нет! Этому надо положить конец. Папа уезжал, и он велел... Надо действовать решительно и быстро". В окно постучал Георгий. -- Оля, -- сказал он, -- выручайте! Ко мне пришла делегация. Просят что-нибудь спеть с эстрады. Сегодня такой день -- отказать было нельзя. Давайте аккомпанируйте мне на аккордеоне. -- Оля, я с пианисткой не хочу. Хочу с вами! У нас получится хорошо. Можно, я к вам через окно прыгну? Оставьте утюг и выньте инструмент. Ну вот, я его вам сам вынул. Вам только остается нажимать на лады пальцами, а я петь буду. -- Послушайте, Георгий, -- обиженно сказала Ольга, -- в конце концов вы могли не лезть в окно, когда есть двери... В парке было шумно. Вереницей подъезжали машины с отдыхающими. Тащились грузовики с бутербродами, с булками, бутылками, колбасой, конфетами, пряниками. Стройно подходили голубые отряды ручных и колесных мороженщиков. На полянах разноголосо вопили патефоны, вокруг которых раскинулись приезжие и местные дачники с питьем и снедью. Играла музыка. У ворот ограды эстрадного театра стоял дежурный старичок и бранил монтера, который хотел пройти через калитку вместе со своими ключами, ремнями и железными "кошками". -- С инструментами, дорогой, сюда не пропускаем. Сегодня праздник. Ты сначала сходи домой, умойся и оденься. -- Так .ведь, папаша, здесь же без билета, бесплатно! -- Все равно нельзя. Здесь пение. Ты бы еще с собой телеграфный столб приволок. И ты, гражданин, обойди тоже, -- остановил он другого человека. -- Здесь люди поют... музыка. А у тебя бутылка торчит из кармана. -- Но, дорогой папаша, -- заикаясь, пытался возразить человек, -- мне нужно... я сам тенор. -- Проходи, проходи, тенор, -- показывая на монтера, отвечал старик. -- Вон бас не возражает. И ты, тенор, не возражай тоже. Женя, которой мальчишки сказали, что Ольга с аккордеоном прошла на сцену, нетерпеливо ерзала на скамье. Наконец вышли Георгий и Ольга. Жене стало страшно: ей показалось, что над Ольгой сейчас начнут смеяться. Но никто не смеялся. Георгий и Ольга стояли на подмостках, такие простые, молодые и веселые, что Жене захотелось обнять их обоих. Но вот Ольга накинула ремень на плечо. Глубокая морщина перерезала лоб Георгия, он ссутулился, наклонил голову. Теперь это был старик, и низким звучным голосом он запел: Я третью ночь не сплю Мне чудится все то же Движенье тайное в угрюмой тишине Винтовка руку жжет. Тревога сердце гложет, Как двадцать лет назад ночами на войне. Но если и сейчас я встречуся с тобою, Наемных армий вражеский солдат, То я, седой старик, готовый встану к бою, Спокоен и суров, как двадцать лет назад. -- Ах, как хорошо! И как этого хромого смелого старика жалко! Молодец, молодец... -- бормотала Женя. -- Так, так. Играй, Оля! Жаль только, что не слышит тебя наш папа. После концерта, дружно взявшись за руки, Георгий и Ольга шли по аллее. -- Все так, -- говорила Ольга. -- Но я не знаю, куда пропала Женя. -- Она стояла на скамье, -- ответил Георгий, -- и кричала: "Браво, браво!" Потом к ней подошел... -- тут Георгий запнулся, -- какой-то мальчик, и они исчезли. -- Какой мальчик? -- встревожилась Ольга. -- Георгий, вы старше, скажите, что мне с ней делать? Смотрите! Утром я у нее нашла вот эту бумажку! Георгий прочел записку. Теперь он и сам задумался и нахмурился. -- Не бойся -- это значит не слушайся. Ох, и попадись мне этот мальчишка под руку, то-то бы я с ним поговорила! Ольга спрятала записку. Некоторое время они молчали. Но музыка играла очень весело, кругом смеялись, и, опять взявшись за руки, они пошли по аллее. Вдруг на перекрестке в упор они столкнулись с другой парой, которая, так же дружно держась за руки, шла им навстречу. Это были Тимур и Женя. Растерявшись, обе пары вежливо на ходу раскланялись. -- Вот он! -- дергая Георгия за руку, с отчаянием сказала Ольга. -- Это и есть тот самый мальчишка. -- Да, -- смутился Георгий, -- а главное, что это и есть Тимур -- мой отчаянный племянник. -- И ты вы знали! -- рассердилась Ольга. -- И вы мне ничего не говорили! Откинув его руку, она побежала по аллее. Но ни Тимура, ни Жени уже видно не было. Она свернула на узкую кривую тропку, и только тут она наткнулась на Тимура, который стоял перед Фигурой и Квакиным. -- Послушай, -- подходя к нему вплотную, сказала Ольга. -- Мало вам того, что вы облазили и обломали все сады, даже у старух, даже у осиротевшей девчурки; мало тебе того, что от вас бегут даже собаки, -- ты портишь и настраиваешь против меня сестренку. У тебя на шее пионерский галстук, но ты просто... негодяй. Тимур был бледен. -- Это неправда, -- сказал он. -- Вы ничего не знаете. Ольга махнула рукой и побежала разыскивать Женю. Тимур стоял и молчал. Молчали озадаченные Фигура и Квакин. -- Ну что, комиссар? -- спросил Квакин. -- Вот и тебе, я вижу, бывает невесело? -- Да, атаман, -- медленно поднимая глаза, ответил Тимур. -- Мне сейчас тяжело, мне невесело. И лучше бы вы меня поймали, исколотили, избили, чем мне из-за вас слушать... вот это. -- Чего же ты молчал? -- усмехнулся Квакин. -- Ты бы сказал: это, мол, не я. Это они. Мы тут стояли, рядом. -- Да! Ты бы сказал, а мы бы тебе за это наподдали, -- вставил обрадованный Фигура. Но совсем не ожидавший такой поддержки Квакин молча и холодно посмотрел на своего товарища. А Тимур, трогая рукой стволы деревьев, медленно пошел прочь -- Гордый, -- тихо сказал Квакин -- Хочет плакать, а молчит -- Давай-ка сунем ему по разу, вот и заплачет, -- сказал Фигура и запустил вдогонку Тимуру еловой шишкой. -- Он... гордый, -- хрипло повторил Квакин, -- а ты... ты -- сволочь! -- И, развернувшись, он ляпнул Фигуре кулаком по лбу. Фигура опешил, потом взвыл и кинулся бежать. Дважды нагоняя его, давал ему Квакин тычка в спину. Наконец Квакин остановился, поднял оброненную фуражку; отряхивая, ударил ее о колено, подошел к мороженщику, взял порцию, прислонился к дереву и, тяжело дыша, жадно стал глотать мороженое большими кусками. На поляне возле стрелкового тира Тимур нашел Гейку и Симу. -- Тимур! -- предупредил его Сима. -- Тебя ищет (он, кажется, очень сердит) твой дядя. -- Да, иду, я знаю. -- Ты сюда вернешься? -- Не знаю. -- Тима! -- неожиданно мягко сказал Гейка и взял товарища за руку. -- Что это? Ведь мы же ничего плохого никому не сделали. А ты знаешь, если человек прав... -- Да, знаю... то он не боится ничего на свете. Но ему все равно больно. Тимур ушел. К Ольге, которая несла домой аккордеон, подошла Женя. -- Оля! -- Уйди! -- не глядя на сестру, ответила Ольга. -- Я с тобой больше не разговариваю. Я сейчас уезжаю в Москву, и ты без меня можешь гулять с кем хочешь, хоть до рассвета. -- Но, Оля... -- Я с тобой не разговариваю. Послезавтра МЫ переедем в Москву. А там подождем папу. -- Да! Папа, а не ты -- он все узнает! -- в гневе и слезах крикнула Женя и помчалась разыскивать Тимура. Она разыскала Гейку, Симакова и спросила, где Тимур. -- Его позвали домой, -- сказал Гейка. -- На него за что-то из-за тебя очень сердит дядя. В бешенстве топнула Женя ногой и, сжимая кулаки, вскричала: -- Вот так... ни за что... и пропадают люди! Она обняла ствол березы, но тут к ней подскочили Таня и Нюрка. -- Женька! -- закричала Таня. -- Что с тобой? Женя, бежим! Там пришел баянист, там начались танцы -- пляшут девчонки. Они схватили ее, затормошили и подтащили к кругу, внутри которого мелькали яркие, как цветы, платья, блузки и сарафаны. -- Женя, плакать не надо! -- так же, как всегда, быстро и сквозь зубы сказала Нюрка. -- Меня когда бабка колотит, и то я не плачу! Девочки, давайте лучше в круг!.. Прыгнули! -- "Пр-рыгнули"! -- передразнила Нюрку Женя. И, прорвавшись через цепь, они закружились, завертелись в отчаянно веселом танце. Когда Тимур вернулся домой, его подозвал дядя. -- Мне надоели твои ночные похождения, -- говорил Георгий. -- Надоели сигналы, звонки, веревки; Что это была за странная история с одеялом? -- Это была ошибка. -- Хороша ошибка! К этой девочке ты больше не лезь: тебя ее сестра не любит. -- За что? -- Не знаю. Значит, заслужил. Что это у тебя за записки? Что это за странные встречи в саду на рассвете? Ольга говорит, что ты учишь девочку хулиганству. -- Она лжет