Гайдар, Аркадий Петрович
Военная тайна[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
негромко ответил Владик. И тут Натка увидела, что глаза его смотрят на нее с прямой и открытой ненавистью. Больше он ничего не сказал и повернулся. Она громко и тревожно окликнула его, он не послушался и исчез. Бояться ему все равно теперь было некого и нечего. Когда Натка вернулась, то ей рассказали, что Владик Дашевский нашел Альку в двух километрах от лагеря, в маленьком домике под скалой, у отца. Там Алька сейчас и остался. Натка прошла к себе в комнату и села. Рассеянно прислушиваясь к тому, как шуршит крупная бабочка возле лампы, она припомнила свои печальные последние сутки: и Катюшу Вострецову с ее разбитым носом, и Тольку с его рукой, и Владика, и кастеляншу с ее галстуками, и дурака-библиотекаря с его враньем... И от всего этого ей стало так грустно, что захотелось даже заплакать. В дверь неожиданно постучали. Заглянула дежурная и сказала Натке, что ее хочет видеть Алькин отец. Натка не удивилась. Она только быстро потянулась к графину, но графин был теплый. Тогда, проходя мимо умывальника, она наспех жадно напилась прямо из-под крана и через террасу вышла к парку. Ночь была темная, но она сейчас же разглядела фигуру человека, который сидел на ступеньках каменной лестницы. Они поздоровались и разговаривали в эту ночь очень долго. На другой день Владика ни к начальнику, ни на совет лагеря не вызвали. На следующий день не вызвали тоже. И когда он понял, что его так и не вызовут, он притих, осунулся и все ходил сначала одиноким, осторожным волчонком, вот-вот готов был прыгнуть и огрызнуться. Но так как огрызаться было не на кого и жизнь в Наткином отряде, всем на радость, пошла ладно, дружно и весело, то вскоре он успокоился и в ожидании, пока выздоровеет Толька, подолгу пропадал теперь в лагерном стрелковом тире. С Наткой он был сдержан и вежлив. Но, едва-едва стоило ей заговорить с ним о том, как же все-таки на самом деле Толька свихнул себе руку, Владик замолкал и обязательно исчезал под каким-нибудь предлогом, придумывать которые он был непревзойденный мастер. И еще что заметила Натка - это то, с какой настойчивостью этот дерзковатый мальчишка незаметно и ревниво оберегал во всем веселую Алькину ребячью жизнь. Так, недавно, возвращаясь с прогулки, Натка строго спросила у Альки, куда он задевал новую коробку для жуков и бабочек. Алька покраснел и очень неуверенно ответил, что он, кажется, забыл ее дома. А Натка очень уверенно ответила, что, кажется, он опять позабыл банку под кустом или у ручья. И все же, когда они вернулись домой, то металлическая банка с сеткой стояла на тумбочке возле Алькиной кровати. Озадаченная Натка готова была уже поверить в то, что она ошиблась, если бы совсем нечаянно не перехватила торжествующий взгляд запыхавшегося Владика. А лагерь готовился к новому празднику. Давно уже обмелели пруды, зацвели бассейны, замолкли фонтаны и пересохли веселые ручейки. Даже ванна и души были заперты на ключ и открывались только к ночи на полчаса, на час. Шли спешные последние работы, и через три дня целый поток холодной, свежей воды должен был хлынуть с гор к лагерю. Однажды Сергей вернулся с работы рано. Старуха-сторожиха сказала ему, что у него на столе лежит телеграмма. Важных телеграмм он не ждал ниоткуда, поэтому сначала он сбросил гимнастерку, умылся, закурил и только тогда распечатал. Он прочел. Сел. Перечел еще раз и задумался. Телеграмма была не длинная и как будто бы не очень понятная. Смысл ее был таков, что ему приказывали быть готовым во всякую минуту прервать отпуск и вернуться в Москву. Но Сергей эту телеграмму понял, и вдруг ему очень захотелось повидать Альку. Он оделся и пошел к лагерю. В это время ребята ужинали, и Сергей сел на камень за кустами, поджидая, когда они будут возвращаться из столовой. Сначала прошли двое, сытые, молчаливые. Они так и не заметили Сергея. Потом пронеслась целая стайка. Потом еще издалека послышался спор, крик, и на лужайку выкатились трое: давно уже помирившиеся октябрята Бубякин и Карасиков, а с ними задорная башкирка Эмине. Все они держали по большому красному яблоку. Натолкнувшись на незнакомого человека, растерявшийся Карасиков выронил яблоко, которое тотчас же подхватила ловкая Эмине. - Коза! Коза! Отдай, Эмка! Васька, держи ее! - завопил Карасиков, с негодованием глядя на хладнокровно остановившегося товарища. - Доганай! - гортанно крикнула Эмине, ловко подбрасывая и подхватывая тяжелое яблоко. - У, глупый... На! - сердито крикнула она, бросая яблоко на траву. И вдруг, обернувшись к Сергею, она лукаво улыбнулась и кинула ему свое яблоко: - На! - А сама уже издалека звонко крикнула: - Ты Алькин?.. Да? Кушай! - и, не найдя больше слов, затрясла головой, рассмеялась и убежала. - А ваш Алька вчера ее, Эмку, водой облил, - торжественно съябедничал Карасиков. - А Ваську Бубякина за ухо дернул. - Что же вы его не поколотите? - полюбопытствовал Сергей. Карасиков задумался. - Его не надо колотить, - помолчав немного, объяснил он. - У него мать была хорошая. - Откуда вы знаете, что хорошая? - Знаем, - коротко ответил Карасиков. - Нам Натка рассказывала. - И, помолчав немного, он добавил: - А когда Васька хотел его поколотить, то он приткнулся к стенке, вырвал крапиву да отбивается. Попробуй-ка подойти, ноги-то, ведь они голые. Сергей рассмеялся. Где-то неподалеку на волейбольной площадке гулко ахнул мяч, и ребятишки кинулись туда. Потом подошли Натка, а за ней Алька и Катюшка Вострецова, которые волокли на бечевке маленький грузовичок, до краев наполненный яблоками, грушами и сливами. - Это наши ребята за ужином нагрузили. Вот мы и увозим, - объяснил Алька. - Ты проводи нас, папка, до отряда, а потом мы с тобой гулять пойдем. Грузовик двинулся, а Сергей и Натка пошли сзади. - Он, вероятно, на днях уедет со мной в Москву, - неохотно сообщил Сергей. - Так надо, - ответил он на удивленный взгляд Натки. - Надо так, Наташа. - Ганин! - набравшись решимости, спросила Натка. - А что, Алька когда-нибудь мать свою видел? То есть... видел, конечно... но он ее хорошо помнит? Грузовик вздрогнул, два яблока выпали и покатились по дорожке. Алька, быстро обернувшись, взглянул на отца. Сергей наклонился, подобрал яблоки, положил их в кузов и с укоризною сказал: - Что же это, шофер? Ты тормози плавно, а то шестеренки сорвешь да и машину опрокинешь. Они подошли к дому. Сергей сказал, что задержит Альку ненадолго. Однако Алька вернулся только ко сну. Натка раздела его, уложила и, закрыв абажур платком, стала перечитывать второе, только что сегодня полученное письмо. Мать с тревогой писала, что отца переводят на стройку в Таджикистан и что скоро всем надо будет уезжать. Мать волновалась, горячо просила Натку приехать пораньше и сообщала, что отец уже сговорился с горкомом, и если Натка захочет, то и ее отпустят вместе с семьей. Противоречивые чувства охватили Натку. Хотелось побыть и здесь до конца отпуска, тем более что вожатый Корчаганов уже выздоравливал. Хорошо было поехать и в Таджикистан, хотя и грустно покидать город, где прошло все детство. И было как-то неспокойно и радостно. Чувствовалось, что вот она, жизнь, разворачивается и раскидывается всеми своими дорогами. Давно ли: дядя... папаха, дядина сабля за печкой... мать с хворостиной... Давно ли пионеротряд... сама пионерка... Потом совпартшкола. И вдруг год-два - и сразу уже ей девятнадцатый. Ей показалось, что в комнате душно, и, натянув сетку, она распахнула настежь окно. Обернувшись, она увидела, что Алька все еще не спит, а лежит с открытыми и вовсе не сонными глазами. - Ты что? Спи, малыш! - накинулась на него Натка. Алька улыбнулся и привстал. - А мы сегодня с папой на высокую гору лазили. Он лез и меня тащил. Высоко затащил. Ничего не видно, только одно море и море. Я его спрашиваю: "Папа, а в какой стороне та сторона, где была наша мамка?" Он подумал и показал: "Вон, в той". Я смотрел, смотрел, все равно только одно море. Я спросил: "А где та сторона, в которой сидит в тюрьме Владикина Влада?" Он подумал и показал: "Вон, в той". Чудно, правда, Натка? - Что же чудно, Алька? - И в той стороне... и в другой стороне... - протяжно сказал Алька. - Повсюду, помнишь, как в нашей сказке, Натка? - живо продолжал он. - Папа у меня русский, мама румынская, а я какой? Ну, угадай. - А ты? Ты советский. Спи, Алька, спи, - быстро заговорила Натка, потому что глаза у Альки что-то уж очень ярко заблестели. Но Альке не спалось. Она присела к нему на кровать, закутала в одеяло и взяла его на руки: - Спи, Алька. Хочешь, я тебе песенку спою? Он прикорнул к ней, притих, задремал, а она вполголоса пела ему простую, баюкающую песенку, ту самую, которую пела ей мать еще в очень глубоком, почти позабытом детстве: Плыл кораблик голубой, А на нем и я с тобой. В синем море тишина, В небе звездочка видна. А за тучами вдали Виден край чужой земли... Тут во сне Алька заворочался. Неожиданно он открыл глаза, и счастливая улыбка разошлась по его раскрасневшемуся лицу. - А знаешь, Натка? - прижимаясь к ней, радостно сказал Алька. - А я все-таки свою маму один раз видел. Долго видел... целую неделю. - Где? - не сдержавшись, быстро спросила Натка. Алька подумал, помолчал, потом решительно ка