Гайдар, Аркадий Петрович
Военная тайна[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
чнул головой: - Нет, не скажу... Это наша с папкой тоже - военная тайна. Он рассмеялся, уткнулся к ней в плечо и потом, уже совсем засыпая, тихонько предупредил: - Смотри... и ты не говори никому тоже. После обеда в лагерь приехал Дягилев получать из склада болты и гвозди. Сергей приказал, чтобы после приемки Дягилев кликнул его, и тогда они поедут к озеру вместе. Лагерный тир был расположен у берега, как раз по пути, пониже шоссейной дороги. Сергей завернул к тиру. Только что окончился послеобеденный отдых, и поэтому ребят в тире было немного - человек восемь. Среди них были Владик и Иоська. Сергей стоял поодаль, наблюдая за Владиком. Когда Владик подходил к барьеру, лицо его чуть бледнело, серые глаза щурились, а когда он посылал пулю, губы вздрагивали и сжимались, как будто он бил не по мишени, а по скрытому за ней врагу. Стреляли из мелкокалиберки на пятьдесят метров. - Тридцать пять, - откладывая винтовку и оборачиваясь к Иоське, спокойно сказал Владик. - Бьюсь обо что хочешь, что тебе не взять и тридцати. - Тридцать выбью, - поколебавшись, решил Иоська. - Ого! Ну, попробуй! Иоська виновато взглянул на товарищей и взял винтовку. Приготавливался он к выстрелу дольше, целился медленней, и, перезаряжая после выстрела, он глотал слюну, точно у него пересыхало горло. И все-таки тридцать очков он выбил. В это время к Сергею подошел Дягилев. - Дурная голова! - с досадой сказал он, постукивая себя пальцем по лбу. - Сам-то я поехал, а наряд в конторке позабыл. Подпишите новый, Сергей Алексеевич. А вернемся - я тогда прежний порву. - Сорок выбью, - уверенно заявил Владик и легко взял из рук покрасневшего Иоськи винтовку. - Меньше сорока не будет, - твердо заявил он, чувствуя, как ладно и послушно легла винтовка к плечу. - Сорок мне не выбить, - сознался Иоська. - У меня после третьего выстрела рука устает. - А ты не целься по часу, - посоветовал Владик. И, вскинув приклад, он с первой же пули положил десять. Ребята насторожились и заулыбались. - А ты не целься по часу, - повторил Владик и снова выбил десять. На третьем выстреле, перезаряжая винтовку, торжествующий Владик мельком оглянулся на Сергея. Тут как будто бы кто-то его дернул. Он как-то неловко, не по-своему вскинул, не вовремя нажал, и четвертая пуля со свистом ударила совсем за мишень. - Сорвал! Что ты? Что ты? - зашептались и задвигались ребята. Владик торопливо перезарядил. Целился он теперь долго. Пальцы дрожали, и мушка прыгала. - Ну, двойка! - разочарованно крикнул кто-то, когда он выстрелил. Владик оттолкнул винтовку и, ничего не говоря, пошел прочь. Сергею стало жалко растерявшегося Владика. - Не сердись, - успокоил он, задерживая его руку. - Ты хорошо стреляешь. Только не надо было оборачиваться. - Нет, - сердито ответил Владик. - Это совсем не то. Несколько шагов вдоль берега они прошли молча. Владик тяжело дышал. - Я знаю, - сказал он останавливаясь, - это вы за меня заступились перед Наткой. Вы не спорьте, я хорошо знаю. - Я не спорю, но я не заступался. Я только рассказал ей то, что передал мне Алька. А ему я, Владик, очень крепко верю. - И я тоже. - Владик облизал пересохшие губы. И, не зная, как начать, он отшвырнул ногою попавшийся камешек. - Это кто к вам сейчас подходил? - Сейчас? Это старший десятник. А что, Владик? Владик запнулся. - А если он десятник, то зачем он ружья прячет? Зачем? Из-за него мы с Толькой нечаянно чуть вас не убили. Из-за него Толька свихнул себе руку. Из-за него я сейчас промахнулся. У меня три патрона - тридцать очков. Вдруг вижу... Что? Кто это? Откуда? Конечно, раз сорвал... сорвал два, а если бы сразу обернулся, то и все пять сорвал бы. Разве я его тут ожидал? - Постой, постой, да ты не кричи! - остановил Владика Сергей. - Кто меня убил? Какое ружье? Кто прячет? Поди сюда, сядь. Они сели на камень. - Помните, вы верхом ехали и двум мальчишкам записку к начальнику лагеря дали? - Ну? - Это мы с Толькой были. На башню, дураки лазили... Помните, вы однажды шли, вдруг около вас бабахнуло. Вы окликнули да по кустам из нагана... - Я не по кустам, я в воздух. - Все равно. Это мы с Толькой бабахнули. Это он нечаянно. А потом мы бросились бежать; тут он - под откос и расшибся. - А ружье? Ружье где вы взяли? - А ружье вот этот самый дядька в яму под башню спрятал. Мы там лазили и нечаянно натолкнулись. - Какой дядька? Может быть, другой? Может быть, вовсе не этот? - настойчиво переспрашивал Сергей. - Этот самый. Мы с Толькой наверху рядом сидели. Тоже сунулся под руку, - с досадой добавил Владик. - Я обернулся, гляжу - он. Откуда, думаю? Может быть, за ружьем? Раз, раз - и сорвал. - А ружье где? - Там оно... где-нибудь в чаще, под обрывом, уже нехотя докончил Владик. - Если надо, так сходим, можно и найти. - Владик, - торопливо попросил Сергей, увидав подъезжающего Дягилева. - Ты беги в тир. Я сейчас тоже приду. А потом мы возьмем с собой Альку и пойдемте вместе гулять. Там заодно все посмотрим и поищем. В этот же день к вечеру Сергей вызвал Шалимова и послал на третий участок за Дягилевым. Ободранная о камни, грязная двустволка стояла в углу. Ее нашли в колючках под обрывом. На все расспросы Сергея Шалимов отмалчивался и твердил только одно: что аллах велик и, конечно, видит, что он, Шалимов, ни в чем не виноват. Вошел Дягилев. Еще с порога он начал жаловаться, что шалимовская бригада совсем отбилась от рук и что куда-то затерялся ящик с метровыми гайками. Но, наткнувшись на Шалимова, он сразу насторожился, сдвинул с табуретки молодого парнишку-рассыльного и сел напротив Сергея. - Врешь, что тебя обворовали, - прямо сказал Сергей. - Ты сам вор. Документы бросил, а двустволку спрятал. И, указывая на притихшего Шалимова, он спросил: - А рабочих обкрадывали вместе? Скажите, сколько украли? - Шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть, - быстро ответил нерастерявшийся Дягилев. - Что ты, Сергей Алексеевич? Или динамитом в голову контузило? Но тут он разглядел стоявшую за спиной Сергея двустволку и злобно взглянул на молчавшего Шалимова: - Ах, вот что! Святой Магомет, это ты что-нибудь напророчил? - Я ничего не говорил, - испуганно забормотал Шалимов. - Я ничего не видал, ничего не слыхал и не знаю. Это бог все знает. - Святая истина, - мрачно согласился Дягилев. - Ну, и что дальше? - Документы у тебя свои или чужие? - спросил Сергей. - Документ советский, за свои нынче строго. Да что ты ко мне пристал, Сергей Алексеевич? Вор украл, вор и бросил, а я-то тут при чем? В эту минуту дверь стукнула, и Дягилев увидел на пороге незнакомого мальчика. - Владик, - спросил мальчика Сергей, указывая на Дягилева, - этот человек ружье прятал? Владик молча кивнул головой. Сергей обернулся к телефону. Почуяв недоброе, Дягилев тоже встал и, отталкивая пытавшегося его задержать рассыльного, пошел к двери. - Ты постой, вор! - вскрикнул побледневший Владик. - Здесь еще я стою. - А ты что за орел-птица? - крикнул озадаченный Дягилев и нехотя сел, потому что Сергей бросил трубку телефона. - Отпустите лучше, Сергей Алексеевич, - сказал Дягилев. - Стройка закончена. Плотина готова. Вы себе с миром в одну сторону, а я - в другую. Всем жрать надо. - Всем надо, да не все воруют. - Вам воровать не к чему. У вас и так все свое. - А у вас? - А у нас? Про нас разговор особый. Отпустите добром, вам же лучше будет. - Мне лучше не надо. Мне и так хорошо... А ты, я смотрю, кулак. Но-но! Не балуй! - окрикнул Сергей, увидев, что Дягилев встал и подвинул к себе тяжелую табуретку. - Был с кулаком, остался с кукишом, - огрызнулся Дягилев и безнадежно махнул рукой, увидев подъезжавших к окну двух верховых милиционеров. - Лучше бы отпустили, себе только хуже сделаете, - как бы с сожалением повторил Дягилев и злобно дернул за рукав все еще что-то бормотавшего Шалимова. - Вставай, святой Магомет! Социализм строили... строили и надорвались. В рай домой поехали! А вон за окном и архангелы. Через два дня, в полдень, торжественно открыли шлюзы, и потоки холодной воды хлынули с гор к лагерю. Вечером по нижнему парковому пруду, куда направили всю первую, еще мутную воду, уже катались на лодках. Наутро били фонтаны, сверкали светлые бассейны, из-под душей несся отчаянный визг. И суровый Гейка, которого уже несколько раз обрызгивали из окошек, щедро поливая запылившиеся газоны, совсем несердито бормотал: - Ну, будет, будет вам! Вот сорву крапиву да через окно крапивой по голому. И скажи, что за баловная нация! Где бы ни появлялся этот маленький темноглазый мальчуган - на лужайке ли среди беспечных октябрят, на поляне ли, где дико гонялись казаки и разбойники - отчаянные храбрецы, на волейбольной ли площадке, где азартно играли в мяч взрослые комсомольцы, - всюду ему были рады. И если, бывало, кто-нибудь чужой, незнакомый толкнет его, или отстранит, или не пропустит пробраться на высокое место, откуда все видно, то такого человека всегда останавливали и мягко ему говорили: - Что ты, одурел? Да ведь это наш Алька. И потом вполголоса прибавляли еще что-то такое, от чего невнимательный, неловкий, но не злой человек смущался и виновато смотрел на этого веселого малыша. С часу на час Сергей ожидал телеграммы. Но прошел день, прошел другой, а телеграммы все не было, и Сергей стал надеяться, что остаток отпуска они с Ал