Гайдар, Аркадий Петрович
Военная тайна[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
ргей у бригадира Шалимова, который ругался по-татарски с маленьким сухощавым землекопом. - А не мерил еще, - медленно выговаривая русские слова, ответил Шалимов. - Кубометров десять, должно быть, вынули. - Мало, - сказал Сергей. - Плохо работаешь, Шалимов. - Грунт тяжелый, - равнодушно ответил Шалимов, - не земля, а камень. - Ну, камень! До камня еще далеко. Смотри, Шалимов, беда будет. Зальет второй участок, и оставим мы ребят без воды. - Как можно без воды? - согласился Шалимов. - Пить нету, обед варить нету, ванну делать нету, цветы поливать нету. Как можно без воды? - разведя руками, закончил он и невозмутимо сел на камень, собираясь вступить в длинный и благодушный разговор. - Плохо, Сергей Алексеевич! - крикнул запыхавшийся десятник Дягилев. - Вы посмотрите на выемку - так и рвет со дна, так и рвет! И откуда такая силища? Это не ключ, а сама подземная речка. - Видел, - ответил Сергей. - До утра продержимся. - Ой ли продержимся, Сергей Алексеевич? - Надо продержаться. Сергей приказал: как только обнажится каменная гряда, поставить бурить скважины, а землекопов перебросить рыть канаву к другой небольшой впадине, которая могла оттянуть воду и задержать перелив еще на три-четыре часа. - Дягилев, - сказал он напоследок, - я вернусь ночью, к рассвету. Ты отвечаешь. Да не ругайтесь вы с Шалимовым, а работайте. Как ни приду, или Шалимов на тебя жалуется, или ты на Шалимова. С рабочими за прошлую десятидневку рассчитались? - Давно уже, Сергей Алексеевич. Это еще по старой ведомости, до вашего приезда, прежним техником подписана была. - Вы потом покажите мне все эти ведомости, - сказал Сергей. - Я поехал. Возле Ялты хлынул грозовой ливень. Это задержало машину на два часа: шофер был вынужден уменьшить скорость, потому что на крутых поворотах скользкой дороги машину сильно заносило. В Севастополь они прибыли только в восемь вечера. Понадобились долгие телефонные звонки, понадобилось вмешательство секретаря райкома и даже коменданта города для того, чтобы получить пропуск и открыть уже запечатанные склады Взрывсельпрома. И, когда небольшой, но тяжелый ящик был осторожно погружен на машину, стрелка часов уже подходила к половине одиннадцатого. Луна сквозь сплошные черные тучи не обозначалась даже слабым просветом. Скрылись очертания горных вершин. Растворились в темноте рощи, сады, поля, виноградники, и только полоса широкого ровного шоссе, как бы расплавленного ослепительным светом автомобильных фар, сверкала влажной желтоватой белизной. - Ну, давай! - подбадривающе сказал Сергей, усаживаясь рядом с шофером. - Ночь темная, а дорога длинная. Только теперь, сидя на кожаных подушках вздрагивающего автомобиля, Сергей почувствовал, что он сильно устал. Запахнув плащ и крепче надвинув фуражку, он закрыл глаза. И так в полусне, только по собачьему лаю да по кудахтанью распуганных кур угадывая проносящиеся мимо поселки и деревушки, сидел он долго и молча. Ра-а! Ра-а-а!.. - звонко и тревожно гудел сигнал, и машину плавно покачивало на бесчисленных крутых поворотах. Дорога забирала в горы. И эта непроницаемая, беззвездная тьма, и этот свежий и влажный ветер, приглушенный собачий лай, запах сена и спелого винограда напомнили Сергею что-то радостное, но очень молодое и очень далекое. И вот почему-то пылал костер. Тихо звеня уздечками, тут же рядом ворочались разномастные кони. Ра-а-а!.. - звонко гудела машина, взлетая в гору все круче и круче. Темные кони, вороные и каурые, были невидимы, но один, белогривый, маленький и смешной Пегашка, вскинув короткую морду, поднял длинные уши, настороженно прислушиваясь к неразгаданному шуму. - Это мой конь! - сказал Сергей, поднимаясь от костра и тренькая звонкими шпорами. - Да, - согласился начальник заставы, - эта худая, недобитая скотина - твой конь. Но что это шумит впереди на дороге? - Хорошо! Посмотрим! - гневно крикнул Сергей и вскочил на Пегашку, который сразу же оказался самым лучшим конем в этой разбитой, но смелой армии. - Плохо! - крикнул ему вдогонку умный, осторожный начальник заставы. - Это тревога, это белые. И тотчас же погас костер, лязгнули расхваченные винтовки, а изменник Каплаухов тайно разорвал партийный билет. - Это беженцы! - крикнул возвратившийся Сергей. - Это не белые, а просто беженцы. Их много, целый табор. И тогда всем стало так радостно и смешно, что, наскоро расстреляв проклятого Каплаухова, вздули они яркие костры и весело пили чай, угощая хлебом беженских мальчишек и девочек, которые смотрели на них огромными доверчивыми глазами. - Это мой конь! - гордо сказал Сергей, показывая ребятишкам на маленького белогривого Пегашку. - Это очень хороший конь. Но глупые ребятишки не понимали и молча жадно грызли черный хлеб. - Это хороший конь! - гневно и нетерпеливо повторил Сергей и посмотрел на глупых ребятишек недобрыми глазами. - Хороший конь, - слегка картавя, звонко повторила по-русски худенькая, стройная девчонка, вздрагивавшая под рваной и яркой шалью. - И конь хороший, и сам ты хороший. Ра-а-а!.. - заревела машина, и Сергей решил: "Стоп! Довольно. Теперь пора просыпаться". Но глаза не открывались. "Довольно!" - с тревогой подумал он, потому что хороший сон уже круто и упрямо сворачивал туда, где было темно, тревожно и опасно. Но тут его крепко качнуло, машина остановилась, и шофер громко сказал: - Есть! Закурим. Это Байдары. - Байдары... - машинально повторил Сергей и открыл глаза. Машина стояла на самой высокой точке перевала. Запутавшиеся в горах тучи остались позади. Далеко под ногами в кипарисовой черноте спало все южное побережье. Кругом было тихо и спокойно. Сон прошел. Они закурили и быстро помчались вперед, потому что было уже далеко за полночь. Проснувшись, Натка увидела Альку. Алька стоял, открыв коробку, и удивлялся тому, что она пуста. - Это ты открыла или они сами повылазили? - спросил Алька, показывая на коробку. - Это я нечаянно, - созналась Натка. - Я открыла и даже испугалась. - Они не кусаются, - успокоил ее Алька. - Они только прыгают. И ты очень испугалась? - Очень испугалась, - к великому удовольствию Альки, подтвердила Натка и потащила его в умывальную комнату. - Алька, - спросила Натка, когда, умывшись, вышли они на террасу, - скажи мне, пожалуйста, что ты за человек? - Человек? - удивленно переспросил Алька. - Ну, просто человек. Я да папа. - И, серьезно поглядев на нее, он спросил: - А ты что за человек? Я тебя узнаю. Это ты с нами в вагоне ехала. - Алька, - спросила Натка, - почему это ты да папа? А почему ваша мама не приехала? - Мамы нет, - ответил Алька. И Натка пожалела о том, что задала этот неосторожный вопрос. - Мамы нет, - повторил Алька, и Натке показалось, что, подозревая ее в чем-то, он посмотрел на нее недоверчиво и почти враждебно. - Алька, - быстро сказала Натка, поднимая его на руки и показывая на море, - посмотри, какой быстрый, большой корабль. - Это сторожевое судно, - ответил Алька. - Я его видел еще вчера. - Почему сторожевое? Может быть, обыкновенное? - Это сторожевое. Ты не спорь. Так мне папа сказал, а он лучше тебя знает. В этот день готовились к первому лагерному костру, и Натка повела Альку к октябрятам. На лужайке босой пионер Василюк, забравшись на спину согнувшегося Баранкина, учил легонькую и ловкую башкирку Эмине вспрыгивать на плечи с развернутым красным флагом. - Ты не так прыгаешь, Эмка, - терпеливо повторял Василюк. - Ты когда прыгнешь, то стой спокойно, а не дрыгай ногами. Ты дрыгнешь - я колыхнусь, и полетим мы с тобой прямо Баранкину на голову. Эх, ты! Ну, и как мне с тобой сговориться? - огорчился он, увидав, что Эмине не понимает ни слова. - Ну ладно, беги. Потом Юлай придет, он уж тебе по-вашему объяснит. Эмине спрыгнула и, заметив Альку, остановилась и с любопытством разглядывала этого маленького, незнакомого ей человека. - Пионер? - смело спросила она, указывая на его красный галстук. - Пионер, - ответил Алька и протянул ей цветную картинку с мчавшимся всадником. - Это белый, - хитро прищуриваясь и указывая пальцем на всадника, попробовал обмануть ее Алька. - Это белый. Это царь. - Это красный, - еще хитрее улыбнувшись, ответила Эмине. - Это Буденный. - Это белый, - настойчиво повторил Алька, указывая на саблю. Вот сабля. - Это красный, - твердо повторила Эмине, указывая на серую папаху. - Вот звезда! И, рассмеявшись, оба очень довольные, что хорошо поняли друг друга, они вприпрыжку понеслись к кустам, откуда доносилось нестройное пение октябрят. Проводив Альку к октябрятам, Натка повернула я сосновой роще и натолкнулась на звеньевого третьего звена Иоську. В одной руке Иоська тащил что-то длинное, свернутое в трубочку, а в другой - маленький, крепко завязанный узелок. - Ты откуда? Куда? - В клуб бегал, - быстро и неохотно ответил Иоська, подпрыгивая и увертливо пряча узелок за спину. - В клуб за плакатами. Мы сейчас рассказ будем читать о танках. - Иоська, - удивилась Натка, - почему же это о танках, когда у тебя сегодня по плану не танки, а памятка пионеру-автодоровцу? - Памятку потом. Мы сегодня с купанья шли - глядим, четыре танка ползут. Интересно! Я скорей в библиотеку. Давай, думаю, сегодня, пока интересно, будем читать о танках. - Ну ладно, Иоська. Это хорошо. А что это ты в узелке за спиной прячешь? - Это? Это орехи, - с отча