Гайдар, Аркадий Петрович
Судьба барабанщика[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18]
опять улыбается, шире, шире. Сейчас, конечно, дотронется рукой до подбородка. Есть!) - И доканчивает: - Но и она мне, земля, кое-что вдолбила в голову крепко! Я смотрю на его левую руку: большого пальца до половины нет. Смотрю на голову: слева, повыше виска, шрам. Раньше его не было. Я спрашиваю: - Это что? Он треплет меня по плечу: - Это вода шла на нас в атаку, а мы динамитом заставили ее свернуть в сторону. - И ты был... - А я был бригадиром подрывной бригады. ...Вот и все! Нет, не все. Теперь мой черед. Теперь должен говорить я. Все вспоминать и объяснять, издалека, с самого начала. Но отец сразу же меня перебивает: - Ты уж молчи! Я все сам знаю. Счастье! Вот оно, большое человеческое счастье, когда ничего не нужно объяснять, говорить, оправдываться и когда люди уже сами все знают и все понимают. Я с благодарностью сжимаю его руку, и мне хочется ее поцеловать. Но он тихонько ее выдергивает и крепко жмет мою. Больше об этих делах друг у друга мы не спрашиваем. Кончено. Пройдено. Прожито. Крест. В висках постукивает. И вдруг налетает догадка, и я почти кричу: - Папа! А где ты теперь живешь?.. - У Платона Половцева. Он пока уступил мне одну комнату. А дальше будет видно. Теперь мы не пропадем. - Г 0-48-64! Так это ты меня искал? Так вот он откуда загадочный московский телефон! - Да. Я приехал как раз после твоего отъезда через неделю. Я отталкиваю его руку и поднимаю с подушки голову: - Ты пусти, папа. Я встану. Мне хорошо! Мы на самолете в пути к Москве. Там нас должна по телеграмме встретить Нина. Вероятно, она будет с отцом. Широки поля. Мир огромен. Жизнь еще только начинается. И что пока непонятно, все потом будет понято. Мотор гремит, а мне весело. Я толкаю отца локтем и, чтобы он меня расслышал, громко кричу: - Папа, а все-таки "Жаворонок" - это не солдатская песня! Он, конечно, сейчас же хмурится: - А какая же? - Да так! Просто человеческая. - Ну и что же, человеческая! А солдат не человек, что ли? Он упрям. Я знаю, что нет для него ничего святей знамен Красной Армии, и поэтому все, что ни есть на свете хорошего, это у него - солдатское. А может быть, он и прав! Пройдут годы. Не будет у нас уже ни рабочих, ни крестьян. Все и во всем будут равны. Но Красная Армия останется еще надолго. И только когда сметут волны революции все границы, а вместе с ними погибнет последний провокатор, последний шпион и враг счастливого народа, тогда и все песни будут ничьи, а просто и звонко - человеческие. Мы подлетаем к Москве в сумерки. С волнением вглядываюсь я в смутные очертания этого могучего города. Уже целыми пачками вспыхивают огни. И вдруг мне захотелось отсюда, сверху, найти тот огонек от фонаря шахты, что светил ночами в окна нашей несчастливой квартиры, где живет сейчас Валентина и откуда родилось и пошло за нами наше горе. Я говорю об этом отцу. Он склоняется к окошку. Но что ни мгновение, огней зажигается все больше и больше. Они вспыхивают от края до края прямыми аллеями, кривыми линиями, широкими кольцами. И вот уже они забушевали внизу, точно пламя. Их много, целые миллионы! А навстречу тьме они рвались новыми и новыми тысячами. И отыскать среди них какой-то один маленький фонарик было невозможно... да и не нужно! Самолет опустился на землю, взявшись за руки, они вышли и остановились, щурясь на свету прожектора. И те люди, что их встречали, увидели и поняли, что два человека эти - отец и сын - крепко и нерушимо дружны теперь навеки. На усталые лица их легла печать спокойного мужества. И, конечно, если бы не яркий свет прожектора, то всем в глаза глядели бы теперь они прямо, честно и открыто. И тогда те люди, что их встречали, дружески улыбнулись им и тепло сказали: - Здравствуйте! "Сейчас заканчиваю повесть "Судьба барабанщика". Эта книга не о войне, но о делах суровых и опасных не меньше, чем сама война", - сообщал Аркадий Гайдар читателям журнала "Детская литература" в ноябре 1937 года. "Заканчиваю последние страницы повести... Работал крепко, кажется, выходит хорошо", - это из письма Аркадия Гайдара С.Г.Розанову, отправленного в январе 1938 года из деревни Головково под Москвой. Однако писатель продолжает шлифовать текст повести и отправляет рукопись в Детиздат и в журнал "Пионер" только весной 1938 года. В "Судьбе барабанщика" писатель несколько раз менял причину ареста отца героя повести Сергея Щербачова. По первоначальному замыслу отец арестован по доносу. В повести его арестуют за растрату. В незаконченном сценарии "Судьба барабанщика" отец арестован за утерю важного военного документа, хотя в пропаже его он и не виноват. Но причина ареста не меняла главного - суровости удара, который должен пережить четырнадцатилетний мальчишка, любивший, уважавший своего отца, гордившийся им. В те сложные годы ребят с подобной судьбой было немало. Что же помогает Сергею Щербачову выстоять и после многих ошибок найти в себе силы и мужество преградить путь действительным врагам нашей Родины - шпионам и убийцам? В Сергее заговорил голос совести, заговорило все, что было воспитано в нем отцом, школой, пионерским отрядом, заговорило все, что мы называем советским образом жизни. "Выпрямляйся, барабанщик! - уже тепло и ласково подсказал... все тот же голос. - Встань и не гнись! Пришла пора!" И неважно, что для поимки шпионов подвиг Сергея уже не нужен: дом, в котором они прятались, окружен - им не скрыться. Сергей об этом не знает. Он встает, распрямляется, преграждая путь врагам. И с этого момента, даже сбитый на землю пулей, он снова возвращается в строй своего пионерского отряда, в великое содружество советских людей. Судьба у повести была непростая. 2 ноября 1938 года "Пионерская правда" начала публикацию "Судьбы барабанщика". "Продолжение следует" было напечатано в газете. Но продолжения не последовало ни в следующем номере, ни через номер... Отложил повесть и журнал "Пионер". Детиздат тоже приостановил работу над книгой. Видимо, в то время сложность темы, затронутой в повести, кого-то напугала. Но 1 февраля 1939 года газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении "за выдающиеся успехи и достижения в развитии советской художественной литературы" 172 советских писателей. В этом списке было и имя Аркадия Гайдара... В июле 1939 года повесть "Судьба барабанщика" вышла отдельной книгой в Детиздате. Т.А.Гайдар