Гайдар, Аркадий Петрович
Аркадий Гайдар - в газете[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10]
з три. Иль не видишь, что у нас РЕВИЗИЯ ИДЕТ? Взвыл тогда старик печальным голосом: - Помилосердствуйте, господин начальник! Не пустит меня старуха в дом без денег. Третий месяц хожу. Лепешек старухиных без счету израсходовал, все лапти в износ пошли, почитай ПЯТЬСОТ ВЕРСТ за своими деньгами проходил. Имейте же жалость к моему положению. Замахали тут руками контролеры-ревизоры за эдакие дерзостные слова, зазвенели звонки, забегали курьеры. Испугался старик шума-грома, схватил сумку и подался в дверь поспешно. Сел тогда гордый бухгалтер на свое место, помешал ложечкой чай в стакане, затянулся папиросой и угостил покурить всех контролеров-ревизоров. И опять защелкали счеты и пошел над бумагами сладкий дым. "Звезда" (Пермь), 1926, 21 ноября --------------------------------------------------------------------- Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 3 Издательство "Правда", Москва, 1986 OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001 --------------------------------------------------------------------- Есть за городом возле оврага, возле маленькой речки Ягошихи, старое кладбище. Там, посередине, возле белой пустой церкви, торчат памятники над могилами умерших купцов, почетных граждан, убитых и просто мирно скончавшихся полковников и прочих знатных и видных горожан. Но чем дальше забираешься вглубь к краям кладбища, тем гуще и беспорядочней выбивается дикий кустарник, тем меньше мраморных плит и железных решеток. Покосившиеся кресты рассыпаются сухою мертвой пылью, растрескавшиеся кирпичи затянуты язвами серой плесени. Долго бродил я по узеньким тропкам, всматриваясь в надмогильные надписи, стихи и изречения, но по большей части эти надписи были схожи между собой, как обезличенные временем, состарившиеся кресты, как могилы двух близнецов, похороненных рядом, ибо оставшиеся в живых по большей части преподавали все один и тот же совет умершим в том смысле, что: "Спите, мол, спокойно, а мы не забудем вас", что, в сущности говоря, просто ложь и следует ее понимать так: "Спите спокойно, а мы будем жить". Однако веками освященный обычай заставлял штамповать на памятниках привычную формулу, давно утратившую всякий смысл, так же, как твердо устанавливал, что над могилой каждого скончавшегося христианина даже "тати нощной"*, даже "душегуба и вора" - только не святотатца, отверженного церковью, должен быть поставлен крест как символ окончательного расчета с земными судьями и здешними законами. ______________ * Тать нощная - вор, грабитель. Возле церкви, наклонившись за тем, чтобы сорвать желтый цветок одуванчика, я остановился и отдернул протянутую руку - внизу лежала чугунная змея. И если бы здесь ползла настоящая кобра, то и это, вероятно, не так бы поразило меня, как то, что я увидел перед собою. Втиснутая краями вровень с землей, лежала в траве заржавленная чугунная плита; и шершавая, грубо высеченная змея, мертвым кольцом охватывая плиту, кусала себя за хвост, а с плиты глядели вверх провалы круглых глаз, треугольного носа и оскаленные зубы страшной рожи. Я содрогнулся. Я не мог понять: над кем это на христианском кладбище мог быть поставлен такой издевающийся, странный памятник? С трудом разобрал полустертые буквы: "1812 год. Анастасия, - проклятая дочь Пермского исправника" Долго не мог я оторвать глаз от мрачной могилы, запечатанной чугуном отцовского проклятья, и не заметил, как подошел ко мне какой-то человек и спросил, присаживаясь рядом: - Смотрите? Да, этот памятник всех поражает, он слишком тяжел и мрачен. От него веет диким средневековьем. Я не знаю, как было дело, но, говорят, что дочь исправника полюбила кого-то и у ней, у невенчанной, родился ребенок. Тогда отец проклял ее, и она умерла с горя. Я спросил: - Но почему же ее не похоронили где-нибудь с краю, а здесь на почетном месте, возле самого входа в церковь? - Именно не на почетном. Затем, чтобы после смерти ее топтали ногами идущие молиться христиане. Человек ушел скоро, я же долго еще сидел и думал: "У ней, у невенчанной, родился ребенок. Ее заклеймили проклятьем при жизни, и после смерти ее должны были топтать до тех пор, пока не сотрется чугун 15-пудовой плиты. Почему же плита заржавела? По-видимому, ни у кого не хватает смелости вытирать ноги о страшное лицо еще не стершейся плиты. Не потому ли, что, прежде чем успел стереться надмогильный чугун, многое стерлось и смелось навеки пролетевшими ураганами последнего десятилетия?" "Звезда" (Пермь), 1926, 26 ноября --------------------------------------------------------------------- Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 3 Издательство "Правда", Москва, 1986 OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001 --------------------------------------------------------------------- Мой помощник Трач подъехал ко мне с таким выражением лица, что я невольно вздрогнул. - Что с вами? - спросил его я. - Уж не прорвались ли геймановцы* через Тубский перевал? ______________ * Геймановцы - солдаты белого генерала Геймана. - Хуже, - ответил он, вытирая ладонью мокрый лоб. - Мы разоружаемся. - Что вы городите, - улыбнулся я. - Кто и кого разоружает? - Мы разоружаемся, - упрямо повторил он. - Я только что с перевала. Эта проклятая махновская рота уже почти не имеет винтовок. Я наткнулся на такую картину: сидят четыре красноармейца и старательно спиливают напильниками стволы винтовок. Я остолбенел сначала. Спрашиваю: - Зачем вы это делаете? Молчат. Я кричу: - Что же это у вас из винтовок получится, хлопушки?.. Ворон в огороде пугать?! Тогда один ответил, насупившись: - Зачем хлопушки?.. Карабин получится: он и легче и бухает громче, из его ежели ночью по геймановцам дунуть - так горы загрохочут - вроде как из пушки. Нет, вы подумайте только: ка-ра-бин... Я ему говорю: - Думать, что если от винтовки ствол отпилить, то кавалерийский карабин получится, так же глупо, как надеяться на то, что если тебе, балде, голову спилить, то из тебя кавалерист выйдет! Трач плюнул и зло продолжал: - Я даже не знаю, что это такое... Это нельзя назвать еще изменой потому, что на перевале они держатся, как черти, но в то же время это прямая измена, равносильная той, что если бы кто-нибудь бросил горсть песку в тело готовящегося к выстрелу орудия. - Вы правы, - ответил ему я, - это не измена, а непроходимое невежество... Четвертая рота к нам прислана еще недавно, в ней почти одни бывшие махновцы... Поедемте к ним. И пока мы ехали, Трач говорил мне возмущенно: - Когда-то я бесился и до хрипоты в горле доказывал, что снимать штыки с винтовок безумие. Ибо винтовка машина выверенная, точная, ибо при снятом штыке перепутываются все расчеты отклонения пули при деривации...* Но это же пустяки по сравнению с тем, когда отхватывают на полторы четверти ствол. Стрелять из такой изуродованной винтовки и надеяться попасть в цель - это так же бессмысленно, как попробовать попасть в мишень из брошенного в костер патрона. Да что тут говорить... Вот погодите же, я сейчас докажу им... Они позаткнут свои рты, - и он зло рассмеялся. ______________ * Деривация - отклонение а полете пули от прямолинейного движения. - Что вы хотите сделать? - спросил я. - А вот увидите, - и он насмешливо качнул головой. Мы подъехали к перевалу. Нагроможденные в хаотическом беспорядке огромные глыбы тысячепудовых скал то и дело преграждали путь. Последний поворот - и перед нами застава. Построили роту развернутым фронтом. Скомандовали "на руку". Пошли вдоль фронта. Вместо ровной щетины стальных штыков перед нами был какой-то выщербленный частокол хромых обрезков, из которых только изредка высовывались стволы необрезанных винтовок, но и те были без штыков... Я покачал головой, Трач отвернулся вовсе. Видно было, что это убогое зрелище выше его сил. Скомандовав "к ноге", я начал речь с нескольких крепких, едких фраз. Говорил я долго, убеждал, доказывал всю нелепость уродования винтовок, ссылался на стрелковый устав. Под конец мне показалось, что речь моя имеет некоторый успех и доходит до сознания бывших махновцев. Но это было не совсем так, ибо когда я кончил, то сначала молчали все, потом кто-то из заднего ряда буркнул: - Что нам, впервой, что ли?.. И сразу же прорвалось еще несколько голосов: - А как мы возле Александровска обрезами белых крыли? - Как так не попадает?.. Тут самое важное - нацелиться, - послышались поддерживающие голоса. Трач, резко повернувшись, подошел к маленькому рябому махновцу, горячо доказывавшему, что надо "только нацелиться", и, дернув его за рукав, вывел вперед фронта... Потом отдал какое-то приказание. Из-за кустов притащили самый обыкновенный пулеметный станок Виккерса. Трач взял обрезок, приладил его наглухо к станку и навел его на большой расшибленный сук стоявшего в пятидесяти шагах дерева. - Смотри, - сказал он махновцу. Тот посмотрел, мотнул головой удовлетворительно и отошел. Подошел я. Края мушки приподнялись как раз посредине и вровень с прорезью прицела. Обрезок был направлен точка в точку в сук. - Что вы хотите делать? - спросил я. - Я стану туда сам, - ответил Трач. - Что за глупости? - заволновался я. - Конечно, это обрезок, но зачем все-таки рисков