Гайдар, Аркадий Петрович
Бумбараш[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10]
оворю ему, - ты берегись. Люди думают, как бы тебе от Гаврилки плохо не было". Как плюнет он на землю, сам озирается, а руку из кармана не вынимает. "Ой, думаю, в кармане у тебя не семечки..." - Яшке сказаться надо было, - подосадовал Бумбараш. - Если еще придет, ты его сюда пошли. - А кто тебя знает! Говорил - молчи, я всех и отваживаю. Оставь ты, Семен, не путайся с ними!.. Я вот ему, паршивцу, я вот ему, негоднику! - зашипела вдруг Серафима, увидав через щель крыши, что пузатый Мишка поймал серого утенка и ловчится засунуть его в мыльное корыто. - И этот тебя весь день тоже ищет, - тихонько рассмеялась Серафима. - "Где дядька? Дядька, говорит, богатый, с сахаром". Ты будешь уходить, Семен, оставь сахару сколько ни то. Сладкого-то у них давно и в помине нету. - Ладно, ладно! - поморщился Бумбараш. - Вы только глядите помалкивайте... - Господи, что мы - чужие, что ли? Я уж, кажись, и так - как могила. Перед тем как лечь спать, он захотел пить, но нечаянно опрокинул чашку с квасом на сено. Спуститься вниз он не решился. В углу крыши зияла широкая дыра, над которой раскинулись ветви густой яблони. Бумбараш встал, сорвал на ощупь яблоко, сунул его в рот и раздвинул влажные листья. Перед ним раскинулось звездное небо, - и среди бесчисленного множества он теперь сразу нашел те три звезды, из-за которых он попал в плен, болел тифом, цингою, потерял избу, костюм, коня и Вареньку... Это случилось при отступлении от Ломбежа на Большую Мшанку. Бумбараш заскочил в хату батальонного штаба, чтобы спросить вестовых, куда, к черту, провалилась восьмая рота. Бородатый офицер, кажется прапорщик, сидя на корточках, кидал в печку остатки бумаг и, чтобы быстрей горели, ворошил их почерневшим клинком шашки. Он всучил оторопевшему Бумбарашу перевязанный телефонным проводом сверток, вывел на крыльцо и острием шашки показал на горизонт. - Подними морду и смотри левее, - приказал он. - Иди до околицы, там свернешь вон на эти три звезды: две рядом, одна ниже. Дальше идти прямо, пока не наткнешься на саперный взвод у переправы. Там найдешь адъютанта третьего батальона. Передашь сверток, возьмешь расписку и отдашь ее командиру своей роты. Бумбараш повторил приказ и, проклиная свою несчастную долю, которая подтолкнула его заскочить в хату, попер полем, время от времени задирая голову к небу. Он был голоден, потому что шрапнельный снаряд разбил ротную кухню как раз в ту минуту, когда кашевар отвинчивал крышку котла с горячими щами. Но всего только час назад ему посчастливилось стянуть из чужой каптерской повозки банку с консервами. Банка была без этикетки, и вместе с голодом его одолевало любопытство - рыбные это консервы или мясные? Выбравшись в поле, он опустился на траву, достал кусок кукурузного хлеба, снял штык и пробил в жестяной крышке дырку. Чтобы не потерять ни капли, он быстро опрокинул банку ко рту. Липкая, едкая, пахнувшая бензином краска залила ему губы, ударила в нос и обожгла язык. Отплевываясь и чертыхаясь, он вскочил и понесся отыскивать воду. Долго полоскал он рот, скреб язык ногтем, вытирал рукавом губы и жевал траву. Наконец, убедившись, что дочиста все равно не отмоешь, еще более голодный и усталый, чем раньше, он зашагал по полю. Надо было торопиться. Он поднял голову, разыскивая свои путеводные звезды, однако там, куда он смотрел, их не было. Он вертел голову направо-налево. Ему попадались созвездия, раскинувшиеся и крючками, и хвостами, и ковшами, и крестом, и дыркою... Но тех трех звезд - две рядом, одна пониже - он не мог разыскать никак. Тогда он пошел наугад и через час нарвался в упор на головную заставу австрийской колонны. Бумбараш съел яблоко и взялся поправлять свое измятое логово. Глухой взрыв ударил по ночной тишине. Бумбараш вскочил на ноги. "Бомба! - сразу же догадался он. - Для снаряда слабо, для винтовки крепко. Кто бросает?.." Почти следом раздались три-четыре выстрела. Потом стихло. Потом уже не переставая, то приближаясь, то удаляясь, редкие выстрелы защелкали с разных сторон. "Чтоб вам и на том свете не было покою! - обозлился Бумбараш. - И когда это все кончится!" Он кинулся на сено, укрылся шинелью и решил назло спать, хотя бы на улицах дрались в штыковую. - Хватит! - бормотал он. - Я к вам не лезу. Отвоевался... Однако для спанья время он выбрал плохое. Кто-то забежал во двор и тихонько постучал в форточку. Вскоре на сеновал взобралась запыхавшаяся Серафима. - Семен! - позвала она. - Вставай, Семен! Скорее! - Что надо? - огрызнулся Бумбараш. - Убирайтесь вы к черту! Я спать хочу! - Вставай, очумелая башка! - ахнула Серафима. - Слезай! Бери сумку. Внизу Варька. Одним махом Бумбараш слетел на кучу навоза, и тотчас же из темноты к нему подскочила Варенька. - Беги! - зашептала она. - Тебя ищут! Яшка Курнаков бросил бомбу. Забрали три винтовки... Шурку Плюснина убили... Гаврилка думает, что ты с ними заодно. Найдут - убьют! - Погоди! - вскидывая сумку за плечи, пробормотал разгневанный Бумбараш. - Я еще вернусь! Я ему убью! Дай только разобраться... Выстрелы раздавались все ближе и ближе. Но стреляли, очевидно, наугад, без толку. - Ну, бог с тобой, уходи, уходи! - заторопила Серафима. - Мимо воробьевской бани ступай, прямо через речку, вброд - там мелко. - Через мельницу не ходи, - прошептала Варенька, - там наши... банда. Пусти, Семен, теперь уже нечего! Она вырвалась и убежала. В избе захныкали потревоженные ребятишки. Бумбараш выломал из плетня жердь и, не сказав ни слова, зашагал через огородные грядки к спуску на речку. Серафима перекрестилась и юркнула в избу. Через минуту в окошко застучали. Серафима молчала. Тогда забарабанили громче и загрохали прикладом в калитку. Серафима с яростью распахнула окно и плюнула прямо кому-то в морду. - Ах ты, бесстыжая рожа! - взвизгнула она на всю улицу. - Ты, Пашка, чего безобразишь? С постели соскочить не дают! Мужик больной, детей до смерти перепугали! Ты бы еще оглоблей в стену!.. Ну, чего надо? Нету, говорю, Семена! Так вам с утра еще было и сказано. Идите ищите! Нам он и самим как прошлогодний снег на голову... Да что ты мне своим ружьем в грудь тычешь? Так я твоей пули и испугалась! Проснулся Бумбараш под стогом сена верстах в десяти от Михеева и в тридцати - от Россошанска. Утро было теплое, солнечное. На речке гоготали гуси. Под горою, на лугу, ворочалось коровье стадо. По дороге тарахтели телеги, и с котомками за плечами шли мирные путники. И чудно было даже вспомнить и подумать, что по всей этой широкой, спокойной земле, куда ни глянь, куда ни кинь, упрямо разгоралась тяжелая война. Бумбараш подошел к ручью, умылся, напился, а позавтракать решил в деревне Катремушки, до которой оставалось уже недалеко. И странное дело... Шагая по мягкой проселочной дороге, пропуская обгонявшие его подводы, здороваясь с встречными незнакомыми пешеходами, под лучами еще не жаркого солнца, под свист, треньканье и бренчанье лесных пичужек, впервые ощутил Бумбараш совсем неведомое ему чувство - безразличного покоя. Впервые за долгие годы он ничего не ждал и сам знал точно, что и его нигде не ждут тоже. Впервые он никуда не рвался, не торопился: ни с винтовкой в атаку, ни с лопатой в окопы, ни с котелком к кухне, ни с рапортом к взводному, ни с перевязкой в лазарет, ни с поезда на подводу, ни с подводы на поезд. Все, на что он так надеялся и чего хотел, - не случилось. А что должно было случиться впереди - этого он не знал. Потому что не был он ни ясновидцем, ни пророком. Потому что из плена вернулся он недавно и то, что вокруг него происходило, понимал еще плохо. Вот почему, подбитый, небритый, одинокий, Бумбараш шагал ровно, глядел если не весело, то спокойно и даже насвистывал, скривив губы, австрийскую песенку о прекрасной герцогине, которая полюбила простого солдата. На перекрестке, там, где дорога расходилась влево - на Семикрутово, прямо - на Россошанск, вправо - к станции, - не доходя с версту до деревни Катремушки, стояла на холме прямая, как мачта, спаленная молнией береза. Береза была тонкая, гладкая, почти без сучьев, и было совсем непонятно, как и зачем у самой обломанной вершины ее кто-то сидел. - Эк куда тебя занесло! - останавливаясь возле дерева и задирая голову, подивился Бумбараш. - Глядите, какой ворон-птица!.. То ли ветер качнул в это время надломленную вершину, то ли "ворон-птица" не так повернулся, но только он по-человечьи вскрикнул, и неподалеку от Бумбараша упал на траву железный молоток. "Плохо твое дело! - подумал Бумбараш. - Эк тебя занесло! Теперь возьми-ка, спускайся..." - Дядька, здравствуй! - раздался сверху пронзительный голос. - Дядька, подай мне молоток! - Дура! - рассмеялся Бумбараш. - Что я тебе, обезьяна? - Я бечевку спущу, а ты привяжи... - Если бечевку, тогда дело другое, - согласился Бумбараш и, скинув сумку, стал дожидаться. Прошло несколько минут, пока бечевка с сучком на конце опустилась и остановилась сажени за две до протянутой руки Бумбараша. - Не хватает! - крикнул Бумбараш. - Спускай ниже. - Сейчас, погоди. Надвяжу пояс. Сучок опустился еще немного, но и этого было мало. - Не хватает! - опять закричал Бумбараш. - Спускай ниже, а