Гайдар, Аркадий Петрович
На графских развалинах
[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11]
Аркадий Гайдар. На графских развалинах
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 3
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
Из травы выглянула курчавая белокурая голова, два ярко-синих глаза, и
послышался сердитый шепот:
- Валька... Валька... да заползай же ты, идол, справа! Заползай сзаду,
а то он у-ч-ует.
Густые лопухи зашевелились, и по их колыхавшимся верхушкам можно было
догадаться, что кто-то осторожно ползет по земле.
Вдруг белокурая голова охотника опять вынырнула из травы. Свистнула
пущенная стрела и, глухо стукнувшись о доски гнилого забора, упала.
Большой, жирный кот испуганно рванулся на крышу покривившейся бани и
стремительно исчез в окне чердака.
- Ду-урак... Эх, ты! - негодуя, проговорил охотник поднимающемуся с
земли товарищу. - Я же тебе говорил - заползай. Там бы сзаду как удобно, а
теперь на-ко, выкуси... Когда его опять уследишь.
- Заползал бы сам, Яшка. Там крапива, я и то два раза обжегся.
- "Крапива"! Когда на охоте, то тут не до крапивы. Тебе бы еще половик
подостлать.
- А раз она жжется!
- Так ты перетерпи. Почему же я-то терплю... Хочешь, я сейчас голой
рукой ее сорву и не сморгну даже? Вру, думаешь?
Яшка вытер влажную руку, выдернул большой крапивный куст и,
неестественно широко вылупив глаза, спросил, торжествуя:
- Ну что, сморгнул? Эх ты, нюня.
- Я не нюня вовсе, - обиженно ответил Валька. - Я тоже могу, только не
хочу.
- А ты захоти... Ну-ка, слабо захотеть?
Веснушчатое курносое лицо Вальки покраснело; не принять вызова он
теперь не мог.
Он подошел к крапиве, заколебался было, но, почувствовав на себе
насмешливый взгляд товарища, рывком выдернул большую, старую крапивину. Губы
его задрожали, глаза заслезились; однако, силясь вызвать улыбку, он сказал,
немного заикаясь:
- И я тоже не сморгнул.
- Верно! - по-чистому согласился Яшка. - Раз не сморгнул, значит, не
сморгнул. Только я все-таки посередке хватал, а ты под корешок, а под
корешком у ей жало слабже. Ну, да и то ладно! Знаешь что? Пойдем давай во
двор, там девчонки играют, а мы им сполох устроим.
- А мать дома?
- Нет. Она на станцию молоко продавать пошла. Никого дома нету.
Во дворе возле забора домовитые и стрекотливые, как сороки, две девочки
накрыли сломанный стул и табурет старым одеялом и, высунувшись из своего
шалаша, приветливо зазывали двух других девчонок:
- Заходите, пожалуйста, в гости! У нас сегодня пироги с вареньем.
Заходите, пожалуйста!
Но едва только гости чинно направились на зов, как хозяйки шалаша
испуганно переглянулись:
- Мальчишки идут!
Яшка и Валька приближались медленно, спокойно, ничем не выдавая на этот
раз своих истинных намерений.
- Играете? - спросил Яшка.
- У-ухо-дите! Чего вы лезете? Мы к вам не лезем, - плаксиво сказала
Нюрка, Яшкина сестренка.
- Отчего же нам уходить? - еще мягче спросил Яшка. - Мы посмотрим да и
пойдем дальше. Это что у вас такое? - И он ткнул пальцем в одеяло.
- Это наш дом, - ответила Нюрка, несколько озадаченная таким необычно
мирным подходом.
- До-ом? А разве дома из одеялов строят? Дома строят из бревен или из
кирпича. Вы бы потаскали кирпичей с "Графского" и построили крепкий, а этот
чуть толкнешь - он и рассыплется.
И Яшка потрогал ногою табуретку, чем вызвал немалую панику у обитателей
шалаша.
- Ну, ладно. А где же у вас пирог?
- Вот тут, - тревожно следя за каждым движением Яшки, ответила Нюрка.
- Вот дуры-то! Все у них не по-людски. Дом из одеяла, а пироги из
глины. А ну-ка, съешь один пирог, ну-ка, кусни. А... не хочешь? Людей такой
дрянью угощаешь, а сама не хочешь... Валька, давай мы все ихние пироги им в
рот запихаем. Сами напекли, пускай и жрут.
- Я-а-а-шка! - безнадежно-тоскливо в один голос затянули девчонки. -
Я-а-шка... у-уходи, ху-ли-и-га-ан.
- А... вы еще ругаться! Валька, в атаку на это бандитское гнездо!
Только-только угроза разгрома и расправы вплотную нависла над мирными
обитателями шалаша, как вдруг Яшка почувствовал, что кто-то крепко взял его
сзади за вихор.
Девчонки, точно по команде, перестали выть. Яшка обернулся и увидал
Валькины пятки, исчезающие за забором, да рассерженное лицо матери,
вернувшейся с вокзала.
- Марш домой! - крикнула мать, давая ему шлепка. - Ишь, разбойник, и
игры-то у него разбойные... Смотри-ка, какой Петлюра выискался! Вот погоди,
придет отец - он тебе покажет, как атаманствовать!
Отец у Яшки старый - уже пятьдесят четыре года стукнуло. Служит он
сторожем в совете, а раньше садовником у графа был.
В революцию граф с семьей убежал. Усадьбу старинную мужики сгоряча
разграбили. Невдомек было, видно, что усадьба-то пригодиться может. В
суматохе кто-то то ли нарочно, то ли нечаянно запалил ее. И выгорело у
каменной усадьбы все деревянное нутро. Одни только стены сейчас торчат, да и
те во многих местах пообвалились. А от оранжерей и помину не осталось.
Стекла в гражданскую войну от орудийной канонады полопались, а дерево
сгнило.
Раньше хоть мимо дорога была, но с тех пор как построили новый мост
через Зеленую речку, совсем усадьба в стороне осталась. И стоит она на
опушке, над оврагом, как надмогильный памятник старому режиму.
Отец Яшки, Нефедыч, вернулся сегодня вовсе добрым, потому что получка
была. А в получку каждый человек, конечно, добрый, и потому, когда мать
начала жаловаться на Яшку, что нет с ним сладу, отец ответил примирительно:
- Ничего, осенью в школу опять пойдет, тогда за ученьем дурь из головы
вылетит.
- До осени-то еще долго. Он и вовсе избалуется. Тебе-то что, а у меня
он на глазах.
Яшка сидел молча, уткнув голову в тарелку, и не оправдывался.
Это отмалчивание еще больше рассердило мать, и она, бухая на стол
горшок с кашей и свининой, продолжала:
- Этак из мальчишки добра не выйдет. Тоже пошли деточки... Я сегодня с
вокзала иду, смотрю - в стоге сена, возле тропки, что-то ворочается. Уж не
наш ли поросюк забежал?.. Подошла, глянула, да так и обмерла. Высовывается
оттуда рожа, че-ерная, ло-охматая, вся как есть в саже. Во рту цигарка, а в
руке рогуля с резиной, а в резине камушек. Мальчишка лет тринадцати, а
страшенный - сил нету. Я назад, а он как засвищет, да этак засвищет, что аж
в ушах зазвенело.
При этих словах Яшка насторожился, а Нефедыч аккуратно сложил газету и
сказал:
- В совете у нас про это самое разговор был. Говорят, объявился у нас в
местечке какой-то беспризорный. И зачем его к нам занесло - уму непостижимо.
Местечко у нас маленькое, стороннее, от главной линии только ветка. У нас
рассуждали - что не изловить ли его? Так опять - куда ты его денешь? В суд -
нельзя, пока за ним проступков никаких не замечено. Беспризорного дома у нас
нет, а в город отправлять - возня. Секретарь говорил, что, должно быть,
беспризорный и сам скоро убежит, потому что у нас ему неинтересно: ни
публики на вокзале, ни толпы на улице - кошелек спереть из кармана и то не у
кого.
Яшка, ошеломленный услышанным, забыл про кашу и прилип к табуретке.
Потом, сообразив, что, вероятно, он пока является единственным обладателем
подслушанного сообщения, заерзал, бросил недоеденную тарелку и, невзирая на
грозный окрик матери, понесся на двор, срочно поделиться с Валькой важной
новостью.
Он бросился к забору Валькиного сада и чуть не лбом столкнулся с
перелезающим навстречу Валькой.
- А я, брат, чего знаю! - сказал, переводя дух, Яшка.
- Нет, ты слушай лучше, что я знаю.
- Про что ты можешь знать! Ты знаешь про неинтересное, а я про
интересное.
- Нет уж, я-то про самое интересное знаю.
- Знаю я, про какое интересное ты знаешь. Наверное, про то, кто нашу
ныретку на проток перекинул? Так это что, а я вот знаю!
- Ничего ты не знаешь. А ну давай об заклад биться: если ты знаешь
интересней, я тебе две стрелы с напайками дам, а если я интересней, то ты
мне... ножик.
- Ишь ты какой ловкий!.. Ножик-то почти новый, у него только одно
лезвие сломано, а от второго еще больше полполовины осталось... Хочешь, я
тебе патрон дам?
- На что он мне? У меня своих три.
- Так у тебя же пустые, а я нестреляный дам; его ежели в лесу в костер
бросить, так он как ухнет.
- Ну ладно. Чур - так! Говори. А то ты увидишь, что моя берет, и
скажешь, что про это же самое знаешь, чтобы не отдавать.
- Так тогда как же?
Оба мальчугана постояли, задумавшись, потом Яшка прищелкнул языком и
сказал:
- А вот как! На тебе гвоздь и нацарапай им на заборе про что у тебя, а
потом в другом месте нацарапаю я, тут уже будет без обмана.
Оба долго пыхтели, вычеркивая кособокие буквы.
Через минуту оба хохотали.
- Да у нас про одно и то же. Только у меня написано "про
беспризорного", а у тебя "про беспризорного налетчика". Почему же, однако,
он налетчик?
- А уж обязательно налетчик, - снижая голос, ответил Валька. - Они все
такие - у них в кармане либо финский нож, либо гиря на ремне. А то чем же
они питаться станут!
- А может, попросят где, - сомневаясь в словах товарища, сказал Яшка, -
либо яблок по садам накрадут, вот и жрут.
- Ну уж и "попросят"! Скажешь тоже... Да кто же этаким страшенным
подаст? Нет уж, ты поверь мне, что налетчик. Симка Петухов его се
