Гайдар, Аркадий Петрович
На графских развалинах[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11]
годня повстречал. Симка говорит, что как выскочит тот из ямы возле кирпичных сараев и кричит: "Выкладывай все, что есть", а сам махает гирей; а гиря тяжелая - десять фунтов. - Ну уж и десять? - Ей-богу, десять. Симка еле утек. Он бы, говорит, вступил с ним в сражение, да был без оружия, палки - и той под рукой не было. - А может, он врет, Симка-то? Что с него грабить? Я сам видел в окно, как он мимо пробежал. На нем одни штаны только до колен, а рубахи и той не было. Последний довод смутил несколько Вальку, но, не желая сдаваться, он ответил уклончиво: - Уж не знаю чего, а только налетчики всегда этакими словами разговор начинают, это у них уже такая привычка. - Валька! - сказал, немного подумав, Яшка. - А как же теперь... мальчишки? Поди-ка, все струхнут. - Обязательно струхнут. Чуть вечер, поди, и за ворота выйти побоятся. - А ты? - Я-то... - Валька горделиво усмехнулся. - Я что! Я и сам... я вот сегодня ножик перочинный отточу да на бечевке под рубахой к поясу привяжу. Так и буду ходить, как черкес. Пусть только попробует сунуться! - А я налобок возьму, которым в ямки играют. Он крепкий, дубовый. Приходи завтра пораньше утром под окошко и крикни меня. Да только не ори, как вчера, во всю глотку, так, что мать даже с постели вскочила - думала, говорит, что пожар или сполох какой. - Не... я тихонько. - Валька... - спросил Яшка, перед тем как уйти. - А отчего они черные такие?.. Как мать говорит, хуже черта. - Оттого, что они под мостами либо в котлах ночуют. - А зачем же в котлах? - еще больше удивился Яшка. - Какой же есть интерес в котле ночевать? - Какой? - Валька задумался. - А такой, что ежели ты его в постель положишь, то он и глаз закрыть не может, а обязательно, чтобы в котле. Это уж у них такая природа. В последующую неделю были немалые толки и пересуды среди мальчишек местечка. Беспризорный этот, по-видимому, и на самом деле оказался настоящим разбойником. Например, в ночь с субботы на воскресенье оказался целиком очищенным от яблок сад тетки Пелагеи. В поповском доме неизвестно откуда залетевшим камнем вдребезги разбито стекло. А что еще хуже - пропал у Сычихи козел. То есть были обысканы все закоулки, все пустыри, а козла нет и нет... Яшка все понимал. Ну, яблоки, скажем, про запас. В стекло камнем - просто для озорства. Ну, а козел на что? Ни шкуры с него, ни мяса не жрут. - Жру-у-ут! - с увлечением подтверждал Валька. - Простые люди не жрут, а они все как есть жрут. Такая уж у них природа. - Что ты мне забубнил, - рассердился Яшка, - природа да природа! По-твоему, может, и сырье жрут. - И сырье и всякое! - еще с большим азартом принялся уверять Валька. - Мне Симка рассказывал, что когда был он в городе - такое видел! Идет торговка с корзиной, а беспризорные налетели... раз... раз, и не осталось от нее ничего. - От торговки-то? - Да не от торговки, а от корзины, с калачами там или с пирогами. - Так ведь это пирог - пирог, он вкусный, а то козел - тьфу! Валька оглянулся, подошел к товарищу поближе и сказал таинственным шепотом: - Яшка! А Степка-то за нами выслеживает. Честное слово. Я пошел к "Графскому". Вдруг как ровно дернуло меня обернуться. Я присмотрелся. Гляжу, Степкина голова из-за кустов торчит и пристально этак за мной выглядывает. Я нарочно взял да и свернул логом к пустырю, а оттуда домой. - Hy-y! - И у Яшки даже голос осекся от волнения. - А может, он просто нечаянно? - Ну, нет, не нечаянно. Этак прямо смотрит и смотрит. А я гляжу - рядом куст колыхнулся... должно быть, там еще кто-нибудь из ихней партии сидел. - Так ты, значит, там не был? - Нет! - А как же он там, голодный? - Ничего, ему хлеба в прошлый раз много принесли и воды тоже. Жив будет до завтра. А завтра пойдем либо рано утром, либо к вечеру попозже, когда от мальчишек незаметней. Ух, как осторожно надо действовать, а то накроют! Нас двое, а их четверо. Кабы нам хоть кого третьего к себе придружить. - Кого придружить? Ты его сегодня придружи, а он назавтра все ихним и выболтает. А тогда что? Тогда убьют его непременно. - Убьют обязательно. Возвращаясь домой, Яшка за огородами натолкнулся на своего закоренелого врага, Степку. Встреча была неожиданная для обоих. Но противники заметили один другого еще издалека, и поэтому, не роняя своего достоинства, свернуть в сторону было невозможно. Сблизившись на три шага, враги остановились и молча, внимательно осмотрели один другого. У Степки была палка - следовательно, преимущества были на его стороне. Осмотревшись, Степка презрительно и мастерски сплюнул на траву. Яшка не менее презрительно засвистел. - Ты чего свистишь? - А ты чего расплевался? - Я вот тебе свистну! Вы зачем на нашего кота со стрелами охотитесь? - А пусть в чужой сад не лезет. Когда наш Волк к вам во двор забег, вы зачем в него кирпичами кидали? - А вы куда Волка девали? Вы врете, что его отравил кто-то. Вы сами его куда-то спрятали, потому что мы на него в суд за задушенных кур подали. Только вы нас не проведете... Погодите, мы до вас скоро докопаемся! - Четверо-то на двоих, нашлись! - Эх, и трусы! "Четверо"! Ваську тоже сосчитали, когда ему только девять лет. - Что же, что девять. Он вон какой толстый, как боров... да и все-то вы свиньи. Последнее замечание показалось настолько оскорбительным, что Степка схватил с земли глиняный ком и со всего размаху запустил его в Яшку. И если кровавому поединку не суждено было совершиться, и если Яшка не пал на поле битвы от руки лучше вооруженного врага, то только потому, что этот последний вдруг дико вскрикнул и без оглядки бросился бежать. Предполагая, что тот струсил, Яшка издал воинственный клич - и хотел было преследовать неприятеля, как вдруг услышал позади себя негромкий смех. Он обернулся и тотчас же понял действительную причину поспешного исчезновения Степки. Возле куста бузины стоял одетый в лохмотья черный невысокий мальчуган, в котором Яшка без труда угадал грозу всех мальчишек местечка, героя последних событий - беспризорного налетчика. И тотчас же Яшка понял, что он погиб окончательно и бесповоротно. Он хотел бежать, но ноги не слушались его. Он хотел закричать, но понял, что это бесполезно, потому что вокруг никого не было. Тогда решившись отчаянно защищаться, он стал в оборонительную позу. Мальчуган в лохмотьях продолжал смеяться, и этот смех сбил еще больше с толку Яшку. - Ты чего? - спросил он, с трудом ворочая языком. - Ничего, - отвечал тот. - Что это вы, как петухи, - друг на друга налетели? Мальчуган раздвинул кусты и очутился рядом с Яшкой. "Сейчас гирю вынет", - с ужасом подумал тот и сделал шаг назад. Однако, вместо того чтобы напасть на Яшку, беспризорный бухнулся на траву и, хлопая рукой по земле, сказал: - Чего же ты столбом встал. Садись. Яшка сел. Беспризорный засунул руку в карман и, к величайшему изумлению Яшки, вынул оттуда маленького живого воробья и поднес его ко рту. - Сожрешь? - негодуя, воскликнул Яшка. Беспризорный вопросительно поднял на Яшку маленькие ярко-зеленые глаза, подышал теплом на воробьенка и ответил: - Разве ж воробьев жрут? Воробьев не жрут и галок тоже не жрут. Голубь - тут другой разговор. Голубя ежели в угольях спечь - вку-усно! Я их из рогатки бью. Он сунул воробья за пазуху рваной бабьей кацавейки и, протягивая Яшке недокуренную цигарку, предложил: - На, докури. Машинально Яшка взял окурок и, не зная, куда его девать, спросил несмело: - А козла ты зачем съел? - Кого? - Козла... Сычинного. У нас ребята говорят, что ты его упер на жратву. Беспризорный хлопнул себя руками по бокам и звонко расхохотался. И пока он хохотал, оцепенение начало сходить с Яшки, и беспризорный представился ему в совершенно другом свете. Яшка рассмеялся и сам, потом подскочил и затряс кистью руки, потому что догоревший окурок больно ожег ему пальцы. Успокоившись, подвинулись друг к другу ближе. - Тебя как звать? - спросил беспризорный. - Меня Яшкой. А тебя? - А меня Дергачом. - Почему же Дергачом? - А почему тебя Яшкой? - Вот еще скажешь тоже. Яков - такой святой был, и именины справляют. А такого святого, чтобы... Дергач, не должно бы быть... - А мне и наплевать, что не должно. - И мне, - немного подумав, признался Яшка. - Только ежели при матери этак скажешь, так она за ухо. Отец, тот ничего, он и сам страсть как святых не любит - якобы дармоеды все. А мать - у-уу! Про что другое, а про это и не заикнись. Я один раз масла из лампадки отлил - Волку лапу зашибленную смазать, так что было-то... - Били? - участливо спросил Дергач. - Нет! Только за волосы оттрепали да в чулан заперли. - И задорно он добавил: - А зато я, пока в чулане сидел, назло со всех крынок сливки спил... А ты, Дергач, зачем к нам пришел? - перескочил вдруг Яшка. - Значит, нужно было, - ответил тот и глубоко вздохнул. Этот тяжелый, горький вздох, за которым, казалось, спрятано было что-то большое, невысказанное, почему-то точно теплом обдал Яшку. - Давай дружиться, Дергач? - неожиданно для самого себя искренне предложил Яшка. - Я тебя с Валькой сведу - с моим товарищем. Хороший... только врет много. А потом... - Тут Яшка поколебался. - Потом мы тебе интере-есную вещь скажем. И как весело будет жить, Дергач. Дергач ничего не ответил. Он лежал, подставив лицо отблескам багро