Гайдар, Аркадий Петрович
Жизнь ни во что[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18]
темную ночь долго трепыхался огонек в маленьком окошке лесной землянки, и в эту ночь выросла из сугробов заброшенная землянка, - выросла и бросила вызов городу, застывшему над берегом Камы. Но город усмехнулся в ответ сотнями огней. Был он закован в каменные стены, был он богат белым серебром винтовочных пуль и красной медью казачьих шашек. Усмехнулся и не принял вызова город. 5. Странное появление... С первым пароходом шестеро рабочих Сормовского завода, приговоренных к смертной казни, бежали из Нижнего Новгорода в Мотовилиху. Несколько дней они трепались с гармошкой без дела по улицам, был их коновод Митька Карпов голосист, и черный чуб чертом выбивался из заломленного картуза. Однажды вечером, когда всей гурьбой они шатались по улицам, с ними встретился конно-казачий патруль и потребовал предъявления документов. И ловко закинулась гармошка на спину, и быстро вынырнули из глубины карманов револьверы, и громко ахнули шесть выстрелов в гущу казачьего патруля. Наклонился набок стражник Ингулов и, падая, выстрелил и прошиб шею Митьке Карпову, которого подхватили товарищи и под выстрелами унесли прочь. - Стой! - крикнул около одной из хат Симка-сормовец. - Они нагонят нас, давай стучись в эти ворота. Тут свой человек живет. Калитку отперла хозяйка, и все шесть ввалились в сени. - Дома хозяин? - Нету! Нету! - испуганно заговорила хозяйка. - Да куда же вы идете, у меня там чужой человек сидит. - Стой, стой ребята... Кто это чужой человек? - Еврейка какая-то попросилась переночевать. На улице послышался топот, и тяжело дыша, громыхая шашками, пробежали мимо городовые. - Вот те и ядрена мамаша, - почесывая голову, проговорил Симка, - а что ж теперь делать-то и на какой черт впустила ее? Ну все равно на улицу теперь не выйдешь, леший с ней, с бабой. Митьку ввели в хату. Черная женщина лет тридцати пяти с распущенными волосами испуганно вскочила с лавки, когда увидела перед собой шестерых незнакомых человек и кровь, расплывавшуюся по шее и лицу одного из них. - Откуда это? - спросила она, запахивая распахнутый ворот кофточки. - Оттуда, - коротко ответил Симка и выругался. - Дайте же чем-нибудь человеку шею перевязать, али не видите, как у него кровь хлыщет? Женщина быстро раскрыла дорожную сумку, вынула оттуда бинт, надломила стеклянную пробирку с йодом и умело начала перевязывать раненого. - Ишь ты, - удивленно сказал Симка, - и откуда это она, на наше счастье, взялась? Ты кто хоть такая? Но прежде чем она успела что-либо ответить, в окошко постучали. Ребята схватились за револьверы. Распахнулась дверь, вошел хозяин квартиры Смирнов, и с ним Лбов. Лбов вошел, как будто бы давно был со всеми ребятами знаком. И заговорил быстро: - Давай раненого оставьте здесь, завтра к нему придет доктор. А все остальные - за мною. А то полиция тут так и кружится, я насилу прорвался. Ни у кого в голове не мелькнуло даже и мысли ослушаться его, и все пятеро направились к выходу, но Лбов вдруг быстро шагнул вперед, крепко стиснул руку незнакомой женщины и, дернувши ее к свету, спросил с удивлением у хозяина: - А это кто? Откуда еще тут такая? - Не знаю, - смущенно ответил тот. - Это баба без меня кого-то пустила. - Просилась переночевить, рубль дала, вот я и впустила, - запальчиво ответила жена. - У тебя, у черта, хоть копейка есть? К завтраму жрать нечего, а ты вон чем занимаешься. Муж не ответил ничего. Лбов нахмурил брови, достал из кармана десятку, положил на стол, потом сказал: - Оставить тут ее нельзя, черт ее знает, что за человек, а кроме того, у баб языки долгие. Одевайся валяй. Но черные, точно выточенные брови еврейки даже не двинулись - она молча накинула пальто, яркий цветной платок и вышла на улицу. Два раза от разъездов шарахались все в темноту. Чтобы не навлечь полицию на оставленного раненого, Лбов умышленно избегал перестрелки. На берегу Камы он легонько свистнул и замолчал. Прошло минут пять - никого не было. - Ты зачем свистишь? - спросил его Симка. - Увидишь, - коротко ответил Лбов, - я даром никогда не свищу. Послышался плеск, из темноты вынырнула лодка и причалила к берегу. Все семеро сели молча, и лодка темным пятном заскользила по Каме. Слезли на том берегу. На опушке, пока ребята закуривали, Лбов подошел к еврейке, молча усевшись в стороне на срубленном дереве, и спросил: - Чего же ты молчишь и откуда ты на нашу голову взялась? Убивать тебя вроде как не за что, а в живых оставлять тоже нельзя. И куда я тебя дену? А ночь была такая звездная. И вечер был такой мягкий. Женщина встала, скинула платок и вдруг неожиданно обняла его за шею. - Милый, - сказала она шепотом, - милый, возьми меня с собой. Лбов никак не ожидал этого. - Вот дура-то, и как это ты скоро... Да на что ты мне нужна! - Он хотел было оттолкнуть ее, но она еще крепче зажала руки на его шее и, прижимаясь к нему всем телом, прошептала: - А может, на что-нибудь? А ночь была такая звездная, и вечер был такой весенний. И Лбов вспомнил, что собственная его жена теперь отгорожена барьером казачьих шашек, и Лбов уже мягче разжал ее руки. - Ты дура, - сказал он ей. И Симке-сормовцу, который стоял недалеко, показалось, что он улыбнулся, а может быть, и нет - разглядеть было трудно, потому что ночь была весенняя, говорливая, но темная. Но то, что женщина улыбнулась и блеснула черными глазами, - это Симка-сормовец разглядел хорошо. 6. Встреча Это было на берегу речонки Гайвы, узенькой мутной полоской прорезавшей закамский лес. Лбов лежал на берегу речки, а Симка-сормовец запекал в углях картошку, когда невдалеке послышался вдруг резкий свист. - Бекмешев пришел, - не поворачивая головы проговорил Лбов. - Давно я уже его жду, дьявола. А ну-ка, свистни ему в ответ. Но это был не Бекмешев, а паренек лет шестнадцати. Он вынырнул из-за кустов и сказал, чуть-чуть задыхаясь от быстрого бега: - Ишь куда запрятались, а я искал, искал... Тебе, Лбов, записка от Степана. А сам он не может, занят чем-то. - "Занят"! - хмуро передразнил Лбов. - Чем он там занят? А ну, дай сюда! Он взял записку, распечатал ее, повертел перед глазами и сунул ее Симке. - На, читай! Симка прочел. Там было несколько бессвязных и непонятных слов: "Приходи как под луну, в девятый, четыре патрона есть". Но смысл этих слов был, очевидно, понятен Лбову. Он улыбнулся, привстал с земли, потом сжал губы и задумался. До сих пор он действовал на свой риск и совершенно один. Сормовских ребят считать было нельзя, они были пришлыми и непостоянными, а Стольников за последнее время ни в какие дела не вмешивался, он стал каким-то странным, все ходил, часто хватался за голову и бормотал какие-то несуразные слова. А теперь - кто они, эти четыре, с которыми придется рыскать, нападать и, если нужно, то умирать? Кто они? Весь день он был задумчив. В девять вечера был на обычном месте, верстах в пяти от Мотовилихи. Прошел час - никого не было. Лбов нервничал, и эта нервность еще усиливалась окружающей обстановкой, потому что темный лес, насыщенный весенними тревожными шорохами, напитанный сыроватым пряным запахом преющей прошлогодней листвы, бил в голову и слегка кружил ее. Но никто не видел и не знал, как нервничал тогда Лбов. И едва только захрустели ветки под чьими-то ногами, едва только фальшивым криком откликнулась кукушка, и не кукушка, а ястреб, выпрямился Лбов и провел спокойной рукой по маузеру. Их было четверо, четыре человека без имен. Демон - черный и тонкий, с лицом художника, Гром - невысокий, молчаливый и задумчивый, Змей - с бесцветными волосами, бесцветным лицом и медленно-осторожным поворотом головы, и Фома - низкий, полный, с подслеповатыми, добродушными глазами, над которыми крепко засели круги очков. И в первую минуту все промолчали - посмотрели друг на друга, а на вторую - крепко пожали друг другу руки, и в третью - Змей повернул голову и спросил так, как будто продолжал давно прерванный разговор: - Итак, с чего мы начинать будем? - Найдем, с чего, - ответил Лбов. - Садитесь здесь, - он неопределенно показал рукой вокруг, - садитесь и слушайте. Я все наперед скажу. Я рад, что вы приехали, но только при условии, чтобы никакого вихлянья, никакого шатанья, чтобы что сказано - то сделано, а что сделано - о том не заплакано, и, в общем... Револьверы у вас есть? И потом, нужны винтовки, и потом мы скоро разобьем Хохловскую винную лавку, а потом - надо убить пристава Косовского и надо больше бить полицию и наводить на нее террор, чтобы они боялись и дрожали, собаки... Он остановился, переводя дух, внимательно посмотрел на окружающих и начал снова, но уже другим, каким-то отчеканенно-металлическим голосом: - А кто на все это по разным причинам, в смысле партийных убеждений или в смысле чего другого, не согласен, так пусть он ничего не отвечает, а встанет сейчас и уйдет, чтобы потом не было поздно. Он остановился, и сквозь его голос проскользнула угрожающая, резкая нотка. Он не сказал больше ничего. - Всю программу изложил, - заметил Бекмешев, стараясь сгладить слегка резкость, с которой встретил вновь прибывших Лбов. Демон удивленно стянул брови. Гром молчал. Змей выставил одно ухо вперед и слушал, чуть-чуть улыбаясь, и улыбка у него была вкрадчивая, непонятная, так что каждый мог ее понять по-своему. Только Фома снял очки, вытер спокойно стекла и сказал отдуваясь, но