Гайдар, Аркадий Петрович
В дни поражений и побед[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
льшом разъезде, перед человеком с красным флагом на путях. -- В чем дело? -- кричал, подбегая, дежурный по эшелону. Маленький железнодорожник, путаясь, скороговоркой ответил: -- Впереди, в пяти верстах, крушение, -- товарный разбился! -- С встречным что ли столкнулся? -- С рельс сошел? -- посыпались вопросы. -- Нет! -- испуганно ответил тот. -- Была банда... разобрала путь. Взводные командиры роздали из раскупоренных ящиков боевые патроны. Громыхая щитом, забирается пулемет на паровоз. Двери и окна открыты, и без гудков, без свистков бесшумно эшелон продвигался вперед. Сергей лежал на верхних нарах рядом с Владимиром и зорко всматривался в медленно двигающуюся чащу леса. -- Смотрите! смотрите! -- вдруг заговорили кругом. -- Вон... видно... Впереди, в пятидесяти саженях, чернели разбитые вагоны товарного поезда, недавно обогнавшего эшелон. Рядом стояли два человека и больше никого. Поезд остановился... Первый взвод быстро выскочил из вагона. Вот и место крушения, около которого стоит путевой сторож. -- Нету, -- кричит он подбегающим, -- нету, ушли бандиты. Сергей прошел мимо разбитых вагонов и, вздрогнув, остановился невольно. На лужайке подле сваленного расщепленного вагона лежали три изуродованных трупа. Напрасно вторая рота до поздней ночи обыскивала кругом окрестность, -- шайка пропала бесследно, ничего не тронув и не разграбив. Старик-сторож из соседней будки рассказывал: обходя линию, он заметил до двадцати вооруженных людей, развинчивавших гайки и накладывавших рельсы поперек пути. Он быстро повернул и побежал домой к телефону, чтобы предупредить несчастье. Но дома у аппарата он застал двух человек с винтовками, спокойно справлявшихся у разъезда о времени выхода поезда. Не успел он опомниться, как получил прикладом по спине и очутился запертым в небольшом чулане. Через несколько минут бандиты вышли. С большим трудом он выбрался через узенькое окошко. В это время мимо промчался товарный, и через несколько минут послышался страшный грохот. Прибежав на место крушения, он нашел только одного уцелевшего кондуктора, с которым и вытащили они из-под обломков четыре трупа -- машиниста, кочегара и двоих из бригады. -- А знаете, что я вам скажу, -- обратился к товарищам Николай. Ведь крушение-то, должно быть, предназначалось нам. -- Как?... Почему? -- послышались удивленные голоса. -- А вот почему. Если бы наш паровоз не попортился на последней станции, где мы обедали, и если бы его не чинили так долго, то раньше прошел бы наш эшелон. Странно и то, что ничего не тронуто и не разграблено. Очевидно рельсы выворачивались не для этой цели. -- Да как же впереди могли знать, что следует наш эшелон? -- Уж не предупредил ли какой-нибудь телеграфист-петлюровец? Все согласились, что предположение очень и очень правдоподобно. Ночью пришел вспомогательный поезд с рабочими, а утром эшелон с курсантами по очищенному пути двинулся снова вперед. На станции Конотоп их догнал второй эшелон. Начальник курсов, выслушав доклад командира батальона, нахмурил брови и пошел в вагон к комиссару. Три звонка... сигнал, и опять дальше, дальше. Конец пути прошел без приключений и, проснувшись рано утром на пятый день путешествия, через раскрытые окна и двери увидали курсанты столицу Украины -- Киев. Огромное трехъэтажное здание бывшего кадетского корпуса, способное вместить в себя чуть ли не дивизию. Впереди корпуса -- красивый зеленый сад с фонтаном, справа -- широкий, обсаженный тополями плац для строевых занятий, а позади, подле высокой каменной стены большого двора, -- густая, зеленая роща. Первую роту поместили наверху в просторных светлых комнатах с окнами, выходящими в рощу. В различных частях корпуса стали размещаться комсостав, его семьи, служащие, музкоманда, околоток, похожий по оборудованию на лазарет, всевозможные цейхгаузы, классы, кабинеты. Весь день кипела работа. Часам к пяти, когда койки были расставлены, а матрацы набиты, курсантам объявили, что они свободны, и для первого дня желающие могут, даже без увольнительных, отправляться в город. -- Ты пойдешь куда-нибудь? -- спросил Николай у Сергея. -- Нет. Не хочется что-то. -- Ну, а я пойду. По делам, -- добавил он. -- Какие же у тебя могут тут быть дела? -- удивился Сергей. -- В поиски, брат. У моей матери тут где-то сестра живет, то-есть, значит, моя собственная тетка. Но кроме того, что она живет на какой-то Соломинке, я ничего не знаю. Он ушел, а Сергей и Владимир спустились вниз, повернули налево за угол и очутились в роще. Воздух был теплый, пряный и немножко сыроватый. Приятели прошли через небольшое болотце. Потом поднялись в гору и добрались до того места, где проходила линия железной дороги. Тут роща обрывалась, и дальше шли овраги и поля. Лежа под деревом, они разговорились. -- Ты добровольцем пошел? -- спросил Сергей. -- Ага, -- ответил тот. -- Когда отца убили, я убежал и поступил в первый попавшийся отряд. -- Кто убил?.. От кого убежал? Владимир рассказал о том, как в Луганске к ним нагрянула банда Краснова, а у его отца скрывался раненый коммунист. После чьего-то доноса отца повесили, коммуниста замучили, а он сам, выпрыгнувши из окошка, разбил себе здорово голову, но все же убежал. -- Сволочи какие! -- заметил Сергей. -- Ничего не сволочи, -- возразил Владимир. -- Были бы наши на их месте -- то же самое сделали бы. -- То-есть как это? -- А так. Поживешь вот, увидишь. Потому что враги-то мы уж очень непримиримые, -- пояснил он. -- Конечно, издеваться -- вон как петлюровцы: шомполами, нагайками да четвертования шашками, -- это мы не будем, но ведь я и сам не задумался бы уничтожить при удобном случае всякого врага. -- Но раненый? -- Раненый? -- усмехнулся Владимир. -- Посмотрел бы ты, как этот раненый всаживал пулю за пулей из нагана в дверь, когда к нему ломились. Офицер так и тюхнулся. Жаль только, что своя последняя осечку дала. Вот и попался. Нет, брат, -- прибавил он, немного подумавши. -- Коммунист может быть или у своих -- живым, или у врагов -- мертвым. А... раненый? Слишком уж это дорого будет ему стоить... Пока приятели разговаривали, Николай разыскивал тетку. Соломинка оказалась совсем рядом, и он без труда узнал от первой же повстречавшейся хохлушки, где живет Марья Сергеевна Агорская. Подошел к беленькому домику с небольшим садом, засаженным кустами сирени, и остановившись заглянул сначала в щелку забора. За небольшим столиком в саду сидели две женщины и пили чай. Внимательно приглядевшись, он узнал в одной из них свою тетку. Николай отворил калитку. Обе старухи испуганно смотрели на него, но он уверенно подходил к столу. -- Здравствуйте, тетя. -- Что?.. Что такое? -- с беспокойством спросила одна из сидящих. -- Не узнали, должно быть? Николай, ваш племянник. -- Ах, батюшки мои! -- взмахнула тетка руками. -- Да откуда же ты? Ну, иди, поцелуемся. -- Эммочка, Эмма, -- закричала она после первых приветствий, -- иди сюда, беги скорее, смотри, кто к нам пришел. На ее зов из двери выбежала девушка лет девятнадцати в ситцевом беленьком платьице, с книжкой в руках, и удивленная остановилась. -- Твой двоюродный брат. Да поздоровайся же, чего же столбом стоять? -- Здравствуйте, -- подошел к ней Николай, протягивая руку. -- Здравствуйте, -- ответила Эмма. -- Да вы что? -- вскричала тетка. -- Или на балу познакомились? Вместе на стульях верхом катались, а теперь з-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е! -- Это еще от непривычки, -- звонко засмеявшись, сказала Эмма. -- Садись пить чай. Николай сел. Старуха засыпала его разными вопросами. -- Ну, как мать, сестры? -- Ничего, живут. -- А отец? Ох! -- вздохнула она, -- непутевый он у тебя был. Наверно в большевики пошел. Николаю ничего не оставалось делать как подтвердить, что отец точно "в большевики пошел". -- А ты что в эдаком облачении? -- ткнула она пальцем на его гимнастерку. -- Или тоже забрали? -- Забрали, -- уклончиво ответил Николай. Он не хотел сразу огорчать ее. -- Вот что... В полку что ли служишь? -- Нет, на курсах учусь. -- Учишься? -- протянула она. -- Юнкер значит вроде как? Ну, доброволец видно, а то и коммунист, пожалуй? -- Мама, -- прервала ее Эмма. -- Уже давно звонили. Опоздаете намного. -- Правда, правда, -- засуетилась старуха. -- Не пропустить бы. Поди уж "от Иоанна" читают. Вскоре обе старухи ушли, и Николай остался с Эммой вдвоем. Далеко чуть-чуть звонили колокола. Николай посмотрел на Эмму и улыбнулся. -- Слушайте, то-есть, слушай, -- поправился он. -- Если бы не я, то ты верно тоже пошла бы в церковь? -- Пошла бы, -- ответила она. -- Сегодня служба большая. А ты, должно быть, никогда не ходишь? -- Никогда. -- Почему? Значит правда, что ты -- коммунист? -- Правда, Эмма. -- Жаль. -- Почему же? Я так только горжусь этим. -- А потому, что пропадешь и ты, когда коммунистов разобьют. А во-вторых -- без веры все-таки очень нехорошо. -- Но позволь, -- удивился Николай. -- Во-первых, почему ты знаешь, что нас разобьют? Мы и сами на этот счет не промахнемся. А во-вторых, мы тоже не совсем без веры. -- Какая же у тебя вера? -- засмеялась она. -- Уж не толстовская ли? -- Коммунистическая! -- горячо ответил Николай. -- Вера в свое дело, в человеческий разум и торжество не небесного, а земного, нашего царства -- справедливого труда. А главное, -- вера в свои руки и только в