Гайдар, Аркадий Петрович
В дни поражений и побед[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
й, но, честное слово, если бы этот "наивный" мне попался, то я сказал бы, что расстрелять его -- мало! -- Читай дальше. "...Севка из училища ушел, да я его вполне понимаю. Он уже подпоручик и где-то сейчас на фронте. Напишите скорее, как живете вы. На-днях приезжал Реммер и говорил, что твой муж получил повышение, а Глеб будто бы уехал с карательным отрядом под Мариуполь. -- Правда ли это? Письмо это посылаю с нашим хорошим знакомым, поручиком Юрием Борисовичем Волчиным. Он едет в командировку. Я думаю, что ему можно будет у вас на несколько дней остановиться. С ним же пришли мне ответ". Сергей прочитал, вложил письмо обратно в конверт и аккуратно спрятал в сумку. -- Зачем это тебе? -- Пригодится. Когда-нибудь, возьмем-таки мы и Новороссийск. Пусть тогда Чека разберет, кто у кого был карателем, кто истребителем. Сегодня неспокойный день в полку. Сегодня волнуется комиссар, командиры, а больше всего красноармейцы. Не потому, что наступают, например, белые, или предстоит какая-нибудь тяжелая боевая операция. Нет! Белые очищают одну за другой станции Донецкого бассейна, боя сегодня тоже не предвидится. Дело много сложнее: впервые из штаба бригады прислали обмундирование, а главное обувь. Вернулся из штаба к себе на квартиру Сергей, с досадою хлопнул дверьми и выругался даже. -- Ну, что? -- живо спросил его Николай. -- Как там? -- Что! Хорошего мало, конечно. Девяносто пар ботинок на весь полк, в то время, когда восемьдесят процентов разутых. -- Фюиить! -- даже присвистнул Николай. -- Какого же это чорта! Курам разве на смех. Сколько же на нас-то пришлось? -- Восемь пар! Вот тут и обходись, как знаешь. Одному дашь, другой к горлу пристанет. "Почему ему, а не мне? Я тоже, да у меня тоже!.." Не люблю я этих подачек по чайной ложке, только людей растравишь. Весть о получении обмундирования уже давно облетела красноармейцев, но сведения от одного к другому передавались преувеличенные. Говорили, что наконец-то обуют почти весь полк, а уж если не весь, то во всяком случае больше половины. И толпились сейчас все около квартиры, нетерпеливо ожидая раздачи. -- Сколько? -- обступили вышедшего Николая. -- Английские или русские? -- Восемь пар всего! -- сконфуженно закричал Николай. -- Восемь па-ар?! -- Чтоб им подавиться! Так это што ж, кому же достанется? Почитай никому. -- Ладно! Там видно будет. В две шеренги становитесь. Командир осматривать сейчас будет, -- старался перекричать Николай красноармейцев. -- Чего осматривать? -- со злобной ноткой выкрикнул кто-то. -- Али и так не известно? Волна глухого раздражения, вызванного острым разочарованием, прокатилась по рядам. И недоверчиво, даже озлобленно посматривали красноармейцы то на командира, то на коптера, усевшегося с грудкой новеньких желтых ботинок на крыльце, то на свои собственные, закорузлые, с поднятыми кверху носами, с разъязвленными ртами, через которые виднелись мокрые серые портянки. -- Вот что, товарищи! -- закричал Сергей. -- Почти что всем вам одинаково нужна обувка, а ее вы сами видите сколько. А потому я отберу из вас тех, у которых ботинки самые плохие, а они метнут жребий промеж себя. Заговорили все разом, торопливо, каждый предлагая тот способ дележа, который давал ему больше шансов получить одну из этих восьми злополучных пар. -- Зачем отбирать? Пускай все тянут. Все в одно время получали! -- Валяй, валяй, отбирай! У кого может хоть какие подходящие есть. Что ж ему вторую пару, а кому ничего? -- Для чего по жребию? Ты так давай! Рази не видишь, у меня вон одного ботинка вовсе нет. -- Заткни глотку, чорт! Ты куда ж его дел? У тебя еще вчера был. -- Вчера был, а сегодня совсем разорвался. -- Совсем! У всех совсем! -- Давай чтобы на всех обувка была! -- крикнул кто-то из задних рядов громче остальных. -- Ладно там! -- оборвал Сергей, -- как я сказал, так и будет. Не галдеть! Выходи вот ты... ты... Но первые же пропущенные тотчас подняли крик, обступили Сергея, и каждый, захлебываясь, доказывал ему свое безусловное право на участие в дележе. -- Меня пошто пропустил! -- Ты вот посмотри, посмотри! -- Ты куда, сволочь, тоже лезешь? -- Дать ему в рыло раза! Сукину сыну! -- Я при Колчаке получал! -- Я вовсе не получал. Свои из дома дотрепываю. -- Пропади я пропадом, если я не токмо в наряд, а хоть куда пойду, пока не получу! В Сибири пальцы обморозил, тут всю дорогу почитай босый прошел. Довольно! -- И я!.. И я!.. -- И мы все!.. -- Чтобы их чорт с войной такой побрал, когда не дают, что солдату положено! -- В штабах все поодетые. По три комплекта имеют. -- Не пойдем без ботинок! На всех пускай присылают! -- Давай комиссара! -- Провались он, комиссар, что от него толку! Довольно ноги пообивали! Увидал Сергей, что расходились кругом страсти. Кричат, горячатся, брызжут слюною яростно. Пробовал остановить и так, и этак. Ничего не выходит. Обозлился, вскочил на ступеньку крыльца и крикнул, гневным и звонким голосом покрывая всех. -- Замолчать! На свои места живо! Взводные командиры привести людей в порядок. Смирно! Слушай, что я скажу! Галдеж стих. -- В то время, когда повсюду наши части наступают вперед и вперед, -- кричал Сергей, -- вы заявляете, что дальше без новых ботинок не пойдете. Другие полки одеты не лучше, а многие и хуже вас, а они идут без всяких разговоров. Кто из вас хочет, пусть остается. Чорт с ними со всеми вместе взятыми, если правда, что они из-за башмаков готовы предавать Революцию! Если бы все так рассуждали, то давно получили бы вместо ботинок деникинские плети да шомпола по спинам... Красноармейцы молчали. -- ...Но не все еще шкурники в Красной армии, которые наступают на горло своим командирам, требуя с них то, чего они им не могут дать! Где я вам возьму на всех ботинки? Где их возьмет комиссар или хоть командарм, когда их нету? Или тоже грабить мужика, как грабят белые? Вы кричите, что где-то лежат полные цейхгаузы. Враки все! Это полные цейхгаузы у белых английского обмундирования. Вот куда надо итти получать его! Стыдно так поступать, недостойно звания красноармейца! Кто не желает, тот может убираться! Палкой его все равно не удержишь. Но я знаю, что все-таки есть среди моей команды настоящие и сознательные ребята, которые всегда пойдут. Мы обойдемся и с ними. Пусть кричит теперь кто хочет! Сергей кончил и нервно правой рукой отер лоб. Так со своими людьми он говорил в первый раз. Все продолжали молчать. -- Ну, что же? -- Нету тут шкурников, командир. Зря говоришь, -- хмуро, но уже без злобы сказал кто-то. -- Нету! Нету! Подтверждали голоса. -- Посуди, товарищ командир, легко ли нам, все ноги поссадили без обувки-то. -- А пойти,-то, конешно пойдем. Это так с досады уж. Обидно ведь, право! И улыбнулся Сергей, сразу почувствовав что-то другое. Улыбнулся и Владимир, и окрикнул попросту. -- Я ведь так и знал, что с досады языками заболтали. Разведчики у нас в полку самый надежный народ. Не то, что какая-нибудь третья рота. -- Что верно, то верно! -- раздались голоса. -- Мы от своих-то хоть не бегали. -- Пулемета за все время ни разу не бросили. -- Вот и обидно, товарищ командир, а ботинок поди больше им дали? -- Нет! Столько же. -- Совсем бы стервецам давать не надо, а то при казаках они чуть што -- разведка. А к коптеру за обмундировкой так небось первые... Когда были, уже без шума, розданы ботинки, говорил кто-то, завидуя вслух. -- Эх, хороши! Подошва спиртовая и каблук с подковой. Крепкие! -- Теперь этих при всяком случае, в очередь или не в очередь, в караул и на посты. Пусть знают, что не задаром получили, ешь их волки! А мы уж в своих замечательных до Кавказа как-нибудь дотопаем. Авось там и на нашу долю найдется! -- Найдется! Как не найтись! -- У них-то цейхгауз во... Англия! Невысокая серая лошаденка, худая и некрасивая, стояла возле крыльца и, поворотив голову, смотрела на Сергея, хлопая ушами. Весело смеялся чему-то Николай. Улыбался Владимир, похлестывая плетью по голенищам своих сапог. На душе у всех было хорошо и спокойно. Почему? Потому ли, что вновь наступила весна? Потому ли, что близок уже был некогда далекий Кавказ? А может быть и так, просто, непочему. Сергей вдел ногу в стремя и вскочил в седло, продолжая смеяться звонко. Тощая лошаденка зафыркала чего-то и подалась назад, -- точно настоящий конь. -- Ну, ты скоро? -- Осмотрю посты. Вернусь через час. Гайда. Он уехал, а они остались еще немного подышать свежим воздухом. -- Чудно, брат, право! -- проговорил Николай. -- Ведь скоро будет только год с тех пор, когда мы сошлись втроем. А как кажется, что это было уже давно, давно. Нет, ведь ты подумай! Только год! Усмехнулся Владимир и потянул товарища за рукав: -- Пойдем! А говоришь ты правду, времени-то прошло немного, но всевозможных перемен, событий и совместно перенесенных опасностей больше чем много. Оттого и кажется, что давно. Знаешь, когда я вспоминаю о чем-нибудь, то как-то не возникает в голове -- это было в феврале... это в марте... а -- когда мы были на бандах... когда тебя ранили... и много таких других "когда". Они постояли на улице еще несколько минут. С крыши соседнего домика капало, и слышно было, как, падая, капли негромко и мерно булькали. На уличках, высыпавши, задорно