Гайдар, Аркадий Петрович
В дни поражений и побед[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
собственные силы, с помощью которых мы этого достигнем. Эмма удивленно посмотрела на него. -- О! Да ты -- фанатик. -- А ты -- разве нет? -- Нет, -- на минуту задумавшись, уклончиво ответила она, потом хотела еще что-то сказать, но промолчала. -- А сознайся, что ведь ты веришь-то больше по привычке? -- немного насмешливо сказал Николай. -- А хотя бы и так, -- вспыхнув, ответила она, раздосадованная тем, что он так верно ее понял. Немного помолчали. -- Расскажи мне что-нибудь о Москве, -- примирительным тоном сказала Эмма. -- Здесь так много разных слухов. Николай начал довольно сухо, но потом увлекся и разгорячился. Тетка от его рассказа пришла бы в ужас. Эмма слушала внимательно, но недоверчивая и ироническая улыбка не сходила с ее губ. Когда же он с жаром стал говорить о рабочих и даже работницах, с оружием в руках защищавших революцию в Питере, она только спросила: -- Но это должно быть в большинстве -- испорченные женщины? -- Ты сама испорченная! -- вскричал Николай и быстро встал, намереваясь уйти. -- Постой, -- мягко взяла она его за руку. -- Не сердись. Николай не ушел, но сидел молча, -- рассказывать больше не стал. -- Что ты читаешь? -- спросил он, заметив лежавшую на столе книжку с розовой закладкой. Она подала ему небольшой томик каких-то рассказов и, как бы извиняясь, заметила: -- Это -- еще из маминых. У нас трудно хорошую книгу достать. -- Хочешь, я принесу тебе? -- предложил Николай. -- Хорошо, принеси, но только не революционную. -- Как ты предубеждена, Эмма, -- засмеялся он. -- Не предубеждена, а не люблю скучных книг. Да и мама будет недовольна. -- Я принесу не скучную, а уж относительно мамы -- ладь сама, как знаешь, кажется, ты ведь уж не ребенок. Он встал и добавил: -- Ну, а теперь я пойду. -- Куда ты пойдешь? -- остановила его Эмма. -- Смотри, какая темнота. -- Ты по здешним горам и дороги не найдешь. Ложись у нас. Я тебе постелю на веранде. Подумав немного, Николай согласился, но предупредил, что чуть-свет уйдет, так как должен быть на утренней поверке. -- Ты придешь, конечно, к нам на праздник? -- спросила Эмма, проводив его на веранду. -- Приду, если ты не имеешь ничего против. -- Не имею, -- улыбнулась она, -- хотя ты и большевик. Она повернулась к выходу. -- Эмма! -- сказал вдруг что-то вспоминая Николай. -- А где твой отчим, Вячеслав Борисович? При свете колеблющегося пламени ему показалось, что она чуть-чуть вздрогнула. "Сыро... -- мелькнула у него мысль. -- Какое на ней легонькое платьице!" -- Он... уехал. Он скоро вернется, -- торопливо проговорила Эмма и вышла. Николай остался один. Раздевшись, бросился в постель и спокойно думал о чем-то, докуривая папиросу. Но вскоре глаза его отяжелели, сомкнулись, и он крепко заснул, держа окурок в руках. Ночь была светлая, лунная. Сергей сидел в караульном помещении, -- он был разводящим. Посматривал валявшийся на столике гарнизонный устав, изредка поглядывая на стенные часы. -- Сколько времени? -- спросил его, встряхиваясь от невольной дремоты, караульный начальник. -- Без десяти час. -- Скоро смена. -- Да, уже пора будить. Он подошел и стал тихонько расталкивать спящих на деревянных топчанах курсантов. Очередная смена быстро поднялась. Пошли. Сначала Сергей сменил часового у парадного, потом у бокового выхода, затем у знамени и у оружейного цейхгауза, а потом пошел на задний двор к большим железным воротам, выходящим к тиру и роще. -- Кто идет? -- окликнули с поста. -- Смена. -- Наконец-то. -- Что, устал что ли? -- Не устал, а курить охота. -- Ну, теперь можешь, -- говорил Сергей, когда часовые сменились. -- И сам остался подышать на несколько минут свежим воздухом. Постоял, потом не торопясь пошел обратно. Обо что-то споткнулся, чуть-чуть не упал и вдруг остановился и замер, прильнувши к стенкам одной из двуколок. -- К маленькой железной калитке в углу каменной стены направлялись две тени. Подошли и остановились. Кто-то чиркнул спичкой, и при свете ее Сергей ясно увидел лицо невысокого черного человека с небольшими усиками. -- Осторожней! -- послышался негромкий голос другого, стоящего в тени. И удивленный Сергей услышал, как щелкнул замок и слегка скрипнула дверь отворяющейся калитки. -- Стой! -- бросился он вперед, щелкнувши затвором. -- Стой! Кто ходит? -- Тише! Свои, -- уже повелительно произнес тот же голос. Лунный луч, прорвавши облако, упал на землю, и Сергей внезапно увидал перед собой начальника курсов. Сергей стоял в недоумении. -- Чудак! -- усмехнулся начальник. -- Ведь это же -- дежурный по гарнизону. Сергей посмеялся над своей поспешностью. Сменившись утром, он рассказал товарищам о своем ночном приключении, и они тоже вдоволь над ним подтрунили. -- Своя своих не познаша. Стояла теплая ясная погода; было не больше десяти часов. -- Ну, ребята. Я вас поведу на прогулку, -- сказал Николай. -- Рано-то так? -- Ничего не рано. Сейчас в роще самая прелесть, -- не жарко. -- Ну пойдем, -- согласился Сергей, -- хотя я, собственно, ночью почти и не спал. -- Э! Спать в такое время, -- возразил Николай. -- Ты посмотри, что на дворе делается. Пришлось согласиться. Они отправились знакомой Николаю дорогой, и через 20 минут были около белого домика. -- Ну вы посидите на той лавочке, а мы сейчас выйдем, -- сказал он товарищам. -- Ты недолго! -- напутствовали они его. -- Нет, я сию минуту. "Сия минута" протянулась по крайней мере с полчаса. Наконец калитка отворилась, и из нее вышла сначала Эмма, потом Николай с каким-то человеком, который попрощался с ним за руку и пошел в другую сторону. Сергей внимательно глядел вслед незнакомцу. -- Знакомьтесь, -- говорил Николай подходя, -- Сергей... Сережа!.. -- одернул он его. Сергей машинально подал руку, почти не оборачиваясь. -- Да что ты там интересного нашел? -- смеясь спрашивал Владимир. -- Кто это пошел? Вон там. -- Это брат отчима Эммы -- Юрий Борисович Агорский. А что? Разве ты с ним знаком или он похож на кого-нибудь? -- ответил Николай. -- Да... похож, -- пробормотал Сергей. Во всю прогулку он был задумчив и неособенно внимателен. Николай почти обиделся. Эмма тоже была немного не в себе, и Николаю показалось даже, что ее глаза чуть-чуть заплаканы. -- Что с тобою? -- спросил он, когда они остались немного позади. -- Ничего, -- ответила она. -- Нет, "чего". Я ведь вижу. -- Мама нашла у меня твою книгу. Мы с ней и повздорили немного. Из-за тебя... -- И все? -- И все... Николай весело посмотрел на нее. На обратном пути Николай стал горячо упрекать Сергея за его непонятную рассеянность, которая портила всю прогулку. Сергей посмотрел на своих друзей, подумал немного и вдруг не мало удивил их своим ответом. -- А знаете что? -- сказал он, -- я готов прозакладывать голову против медного пятака за то, что при обходе ночью я видел не дежурного по гарнизону, а этого человека, с которым Николай там у калитки прощался за руку. -- Не может быть! -- Может, если я говорю. -- Но что же это значит? Ведь ты же говоришь, что с ним был начальник курсов. -- А то значит, что у начальника есть знакомства, которые он предпочитает почему-то скрывать. Разговаривая оживленно и делая всевозможные предположения, они шли рощею, находившейся около курсов, как вдруг Владимир остановился и прислушался. -- Тс... Слушайте! Что это такое? Та-тара-та-тата-та, -- протяжно и едва слышно доносил ветерок со стороны курсов далекий сигнал. -- Уж не тревога ли? -- Нет, -- отвечал прислушиваясь Сергей, -- тревога подается не так. Это -- сбор. И, прибавивши шагу, торопливо они направились на сигнал. Еще не доходя, они увидели, как ото всех концов рощи, переполненной гуляющими, торопливо собирались курсанты. В самом корпусе тоже царило необычайное оживление. Бегали курсанты, суетились каптеры, отворялись цейхгаузы, вещевые, оружейные, продовольственные, а в коридорах спешно строились роты. Едва только успели наши товарищи встать в строй, как раздалась общая команда: "смирно!", и комиссар объявил, что подчинявшийся до сих пор Советской власти атаман Григорьев выступил внезапно со своими войсками против Украинской Республики. А потому он объявляется предателем и изменником, стоящим вне закона и подлежащим уничтожению. Во исполнение сего, согласно приказу наркомвоена Украины, курсы через четыре часа грузятся в эшелоны и уезжают на новый фронт. Задание: -- Получить: патроны, подсумки, патронташи, палатки, котелки, фляги. -- Сдать: постели, корзинки, книги, матрасы. -- Погрузить на одни двуколки -- хлеб, консервы, продукты; на другие -- пулеметы, ленты, цинки. Сроку -- четыре часа. От оружейного цейхгауза -- к вещевому. От вещевого -- к продовольственному. С первого этажа -- на второй, с первого этажа -- на третий. К сроку все было готово. Вот уже курсы развернулись перед корпусом, уже окружены толпящимся провожающим народом. Последнее напутственное слово представителя наркомвоена и -- команда. --------------- Это было тревожное и трудное время. Десятки бело-партизанских банд наполняли Украину. Многие занимались попросту грабежами и разбоями. Но многие, и довольно крупные шайки, под общим руководством Петлюры наносили тяжелые и сильные уд