Гайдар, Аркадий Петрович
В дни поражений и побед[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
стараться во что бы то ни стало достать их, если еще не поздно, -- твердо проговорил он. Она несколько раз взволнованно порывалась перебить его. Николай продолжал неумолимо: -- Эмма! От этого, может быть, зависят сотни и тысячи жизней честных и преданных своему делу людей. Эмма! Мы много с тобой говорили, теперь тебе надо решить, с нами ты или нет. Этот шаг будет бесповоротным. Эмма! -- добавил он вдруг другим голосом, -- сделай, пожалуйста, если сможешь. Это для нашего дела и... для меня. После долгого молчания Эмма тихо ответила: -- Но если я и достану, то как же я тебе передам сегодня, не отлучаясь от дома? -- Я буду ждать до поздней ночи возле снопов соломы, в вашем огороде, и ты перебросишь их тихонько через плетень. ............... Чай пили дома, потому что на дворе хотя и тепло было, но собирались тучи. Пришел и Юрий Борисович, быстро сбросил на вешалку возле веранды пальто и спросил, проходя в глубь комнаты: -- Чай есть? Ну хорошо, дайте мне чего-нибудь закусить поскорее, потому что мне скоро бежать по делам. Все уселись за стол. Старухи болтали. Агорский с жадностью ел жаркое. Эмма разливала чай и напряженно думала: "Сверток верно большой, в карман френча не войдет, должно быть в пальто". -- И в голове уже мелькал план. Тучи сгустились, послышался далекий еще отзвук грома. -- Мама! -- громко сказала, вставая, Эмма. -- Сейчас пойдет дождь, пожалуй белье замочит в палисаднике. -- Ах ты, боже мой! правда, беги скорей, Эммочка, и тащи сюда. Эмма торопливо вышла. Вот и вешалка, вот и одежа; она торопливо ощупывает карманы, один из них оттопыривается от плотно засунутого свертка. -- Здесь! Она быстро срывает свое пальто, Агорского, прихватывает чей-то чепчик и бежит к плетню. -- Николай! Коля! -- Здесь. -- Держи! Уноси все скорее, -- бумаги в кармане. И перебросивши изумленному Николаю всю груду одежи, она быстро подбегает, распахивает калитку и, схвативши кое-как с веревок белье, бросается в комнаты. В ту же минуту капли крупного дождя забарабанили по крыше. Юрий Борисович морщится, -- придется переждать дождь. Через полчаса гроза прошла, но стало уже совсем темно: -- Ну, я пойду, -- сказал Агорский, вставая. Едва сдерживая волнение, следит Эмма за тем, как направляется он к вешалке. И слышит оттуда через минуту встревоженный голос: -- Марья Сергеевна, вы не брали моего пальто? -- Нет, -- удивленно отвечает та. Агорский быстро выбегает на пустую улицу... Но кругом темно, тихо, ничего не видно и не слышно. Воры скрылись. Запыхавшись, порядком измокший, бежал Николай со своей увесистой и -- главное -- неудобной поклажей. Инсценировка кражи, повидимому, удалась как нельзя лучше. Вот и курсы, но отчего там сегодня так темно? Должно быть электричество наверху попортилось. Он постучал в крепкую дубовую дверь. Сначала отворилось небольшое окошечко, и выглянувшая голова спросила: "Кто идет?" -- потом зазвенела цепь, дверь приоткрылась, и он вошел. "Странно! -- подумал Николай, -- почему это на посту не курсант, а красноармеец хозкоманды". Он пошел наверх, по лестнице, но в обширном помещении было тихо и темно. Ничего не понимая, он спустился вниз и спросил у часового: -- Где же курсанты? -- А где же ты был? -- ответил удивленно тот. -- Уже два часа, как курсы уехали на фронт. У Николая опустились руки. -- Да они еще должно на вокзале, -- прибавил тот, -- на товарном, кажись. Тогда Николай кинул свою поклажу с криком: "Сдайте каптеру!" -- сам, как сумасшедший, сжимая сверток, помчался по темным улицам. Он бежал версту, другую, третью, потом подлезал под вагоны, стукался о буфера и сцепы... Вот эшелон! -- В котором вагоне комиссар? И сразу натолкнулся на Сергея. -- Николай! Наконец-то ты! -- Сережа! Вот... -- задыхаясь говорил Николай и подал сверток. -- Где Ботт? -- Ботта нет, он с другой половиной курсов уезжает под Жмеринку с Киева-пассажирского. Они живо развернули синюю обертку свертка и при свете свечки увидели кипу приказов и карту с полной дислокацией частей Украины. "Ого! -- удивленно подумали они, -- это -- важная штука". Паровоз загудел к отправлению. Сергей быстро схватил трубку полевого телефона и надавил вызывной клапан. -- Это кто?.. Это ты, Сержук? Скажи машинисту, чтобы до моего распоряжения эшелон задержался. -- Но ты-то кто? -- спросил удивленный Николай. -- Комиссар отряда, -- ответил за него Владимир. Они выскочили и добрались до вокзала. Сергей по аппарату вызвал коменданта пассажирской. -- Вызовите срочно комиссара того отряда курсантов, что сейчас отправляется на фронт. Прошла минута, две, три. Послышался снова звонок. -- Ну что? -- Поздно! -- пропела мембрама. -- Поздно, товарищ! Отряд курсантов уже за семафором. "Что же делать? -- подумал Сергей. -- Ага! В Укрчека". -- Дайте город! Занято?.. Опять занято? О! чтобы вы все попропали! -- Товарищ комиссар! -- с отчаяньем влетел дежурный. -- На двадцать минут задержка эшелона... Сейчас у меня воинский, тоже на какой-то фронт. Скорей, пожалуйста. -- Ладно! -- с досадой крикнул товарищам Сергей. -- Он от нас не уйдет... Я телеграфирую из Коростеня. А теперь -- едем! Они быстро добежали до своего состава. И эшелон, рванувшись, помчался в темноту, наверстывая потерянное время. Сергей с нетерпением поджидал первой остановки. И вот, наконец, эшелон, властно заревев сиреной, криками голосов, стуком разгружаемых повозок, лязганьем стаскиваемых пулеметов, разбудил притаившийся опасливо небольшой вокзал. Сергей -- на телеграф. -- Срочную в Киев. -- Нет! -- и телеграфист устало посмотрел на него. -- Киевская опять не работает. Порвана. Теперь, должно, до утра. -- По Морзе? -- Нельзя! Разбит Левкой еще на прошлой неделе. -- А через Яблоновку? -- Через Яблоновку можно. Только... -- Передавайте живо! -- Только... -- Чего еще? -- спросил недовольно Сергей. -- Кравченко там. Все телеграммы контролирует, и если у вас важная, то может и не пропустить. -- Какой еще, к чорту, Кравченко? -- Сергей ничего не понимал. -- Кто его знает! -- пояснил хмуро комендант. -- Был красный, а теперь, вот уж третий день, не признает никого. Телеграммы проверяет и поезда пропускает не иначе, как обобрав. -- Так он -- бандит? -- Не совсем... Ну, конечно, вроде этого. Да вы попробуйте, может и пропустит. Вот только что через него продовольственную получили. "Чтоб он сдох!" -- с сердцем подумал Сергей. Пробовать, конечно, не стал. Вошел начальник отряда. -- Товарищ Горинов! Сейчас выступаем. Кучура три часа тому назад свалил под откос броневик. Там орудия... -- Родченко! -- остановил Сергей одного из курсантов и отвел его в сторону. -- Ты надежный малый. Останься здесь, и если до утра линия не будет исправлена, отвези этот сверток и телеграмму в Киев. Передай их в Укрчека, под расписку, и останься сам на курсах. -- Я на фронт с товарищами поеду, -- резко ответил тот. -- Отдай кому-нибудь из обозников. -- Родченко! -- повторил Сергей твердо. -- Я даю тебе поручение большой важности. Прочитай телеграмму и увидишь. А кроме того я тебе это приказываю. Понял теперь? -- Понял, товарищ комиссар. Будет сделано! -- ответил тот, потом добавил: -- И скотина ты все-таки, Сергей. В темноте, спотыкаясь, ушел отряд. В темноте снова тускло мерцали фонарные огни. А бессонный комендант снова трогал локтем кобур от ногана и тревожно вслушивался. Поползла бесшумным шорохом лента телеграммы из Яблоновки и спросил кто-то, с того конца: -- Пашка! У вас какие? "Васька для интересу спрашивает", -- подумал осовевший телеграфист и нехотя положил руку на ключ. Но оборвался сразу, потому что брызнуло осколками разбитое пулей окошко, и выстрелы отовсюду загрохотали. ... Через час он, равнодушный и усталый, выбивал черточками ответ: "У нас только что были зеленые, -- Степка Перемолов с ребятами. Убили коменданта и еще одного из курсантов. Теперь нет совсем никаких. Анархизм полный... Я иду спать". Вызовы курсантов на фронт являлись обычным явлением того времени. Первые командиры Красной Армии учились в боях. Едва Николай вышел на улицу после разговора с Боттом, к корпусу подскакал конный ординарец и передал пакет. То был приказ срочно сформировать два отряда. Один бросить на защиту Жмеринки, другой двинуть против вновь угрожающих Коростеню банд. Отрядам выбыть не позднее, чем через три часа. И вновь небольшой, но крепко сплоченный отряд курсантов оказался посреди густых лесов и топких болот Волынской губернии. Без соседей, без резервов, но с твердым заданием: разбить банду, и с не менее твердым намерением: выполнить приказ до конца. К удивлению мужиков отряд не гонялся по всем направлениям и не требовал себе ежедневно по полсотне подвод. Отряд осматривался. Днем, для отвода глаз, крупные разведки наведывались в соседние хутора и деревушки. К вечеру и к ночи десятки мелких дозоров по три, по четыре человека расходились по оврагам, расползались по хлебам и шныряли по рощам. Обязанности комиссара в среде курсантов невелики. Народ все надежный и сознательный. А потому Сергей забрал в полное владение своих двух товарищей и, пользуясь своим относительно свободным положением, стал предпринимать с ними довольно рискованные и смелые разведки. Они выбрали себе по легкому карабину. Еще на курсах