Гайдар, Аркадий Петрович
В дни поражений и побед[0] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]
концам веревки, пристегнутые к десятку пар волов, и вся линия вместе со шпалами веером переваливалась в сторону насыпи, откуда сотнями рук стаскивалась под откос. Много народа, преимущественно девок и баб, следом разбрасывали лопатами и срывали песчаную насыпь. Позади на несколько верст желтел уже обработанный путь и сиротливо стояли пощаженные телеграфные столбы, но с перерванными и болтающимися кусками проводами. Отовсюду слышались крики и понукания. -- Цоб! Цоб! Цобе! -- гудели десятки голосов, и слышалось посвистывание ременных плетей и щелки по бокам неуклюжих волов... -- Эй-раз! Эй-два! -- протяжно раздавалось со стороны работающих по стаскиванию под откос полотна, и, понемногу подвигаясь, рельсы и шпалы скользили вниз. Между народом проезжали и проходили наблюдающие за работой бандиты. Они перешучивались с бабами и девками и сурово покрикивали на мужиков. Атаман подъехал поближе и окрикнул: -- Бог на работе помочь! -- Спасибо! -- раздалось несколько десятков голосов в ответ. Он проехал взад и вперед мимо работающих, выругал за то, что мелко срывают насыпь, но в общем работами остался доволен. Атаман заехал в соседнюю деревушку. Отдохнул, плотно закусил жареным гусем, основательно выпил и отправился обратно. -- Слушай, -- спросила его на обратном пути Сонька. -- Что же ты не думаешь об отряде? Ведь писал тебе Шакара! -- А вот приедем, узнаем. Ночью Могляк их должен потревожить с тылу. Сегодня я пошлю за тем же Оглоблю, завтра Борохню, а послезавтра двинусь и сам. -- Послезавтра! -- капризно протянула та. -- До послезавтра еще долго, а я хочу сегодня. -- Сегодня, душечка, нельзя. -- Почему нельзя? -- Потому что нужно потрепать их сначала, а не то нарваться здорово можно. Юнкера ведь все-таки ихние. -- Юнкера! -- с озлоблением бросила она. -- Раньше действительно юнкера были, а теперь у них -- одна дрянь. Всякий сиволапый -- тоже юнкер... Она не кончила. Битюг остановился и посмотрел в бинокль. -- Кого это так дьявол несет? -- сказал он недоумевая. -- Скачет кто-то, точно за ним черти гонятся. Теперь уже и невооруженным глазом можно было видеть, как всадник, склонившись к седлу, бешеным аллюром мчался по полевой дороге. -- В чем дело? -- беспокойно крикнул Борохня, когда, наконец, взмыленная лошадь с пыльным седоком поровнялась с ними. -- Атаман! -- ответил седок, едва переводя дух, -- беда! Могляк убит, и сотня его почти целиком пропала. -- Как! -- побагровев от волнения, рявкнул тот, -- откуда ты знаешь? -- Сейчас прибежали несколько из уцелевших ребят. -- Собачий сын!.. баба!.. -- разразился градом ругательств по адресу погибшего Могляка атаман и, ударивши шпорами, понесся вперед к лагерю. Как встревоженный осиный рой загудел бандитский лагерь. Еще бы! лучший сотник! Еще только недавно прибежал из деревни мужик и сообщил, что утром возле деревни отряда не оказалось, и он словно пропал куда-то ночью. Еще только недавно всыпал Оглобля этому мужику пару плетей за то, что во-время не доглядел и поздно сообщил об этом, как прибежали два бандита и поведали о разгроме лучшей банды. -- Да! -- Гневно шагал атаман по палатке. -- Выслать во все стороны пешие и конные разведки. Отряд разыскать; посты к ночи удвоить. Через несколько минут потянулись пешие разведывательные партии, и легко понеслись куда-то три небольших конных отряда. -- К чорту! -- говорил атаман, -- мало ли что юнкера, -- нас втрое больше. В случае чего и Шакару можно попросить. Не даст, скотина! Он таких дел недолюбливает: ему бы наверняка. Поезд сначала спустить, а потом ограбить, на обозников каких-либо напасть, а прямо-то он не любит. -- Не даст -- и чорт с ним! Мы и сами не хуже его сделаем дело. В лагере не было слышно ни обычных пьяных криков, ни песен, и настроение было подавленное. Повсюду кучками толковали о случившемся. -- Жалко Могляка! -- Чего жалеть-то? Ты за своей башкой смотри. Послышался торопливый топот. К атамановой палатке подскакал какой-то хохол без шапки, без седла и быстро говорил о чем-то Забобуре. -- Что там такое? -- спросил выходя "сам". -- Отряд вернулся и стоит на прежнем месте. -- Ага! -- довольно воскликнул атаман, -- теперь расквитаемся! Заруба! Карасю приказ: завтра к ночи встать позади отряда, поблизости. Борохня! наши от Сыча-мельника вернулись? -- Вернулись. -- Порошок привезли? Давай их сюда. Ну, что, где? -- спросил он кого-то из вошедших. -- Вот! -- и тот передал ему небольшой, завязанный из грязной тряпочки, узелок. -- Кто из Дубков сообщение привез? -- Вавила-косой. -- Давай его ко мне. В палатку вошел все тот же прискакавший с донесением об отряде хохол и низко поклонился. -- Откуда солдаты воду берут? -- спросил его атаман. -- То-ись как? -- не понял тот. -- Ну из деревни... из речки? -- Не! из колодца, что возле Яковой мельницы. -- В чем обед варят? -- Кухня у них есть такая, на колесах. -- Вот что, Вавила! Вот тебе порошок и чтобы завтра до обеда он уже был в колодце. -- Никак невозможно! -- ухмыльнулся мужик. -- Как невозможно, дубина! Вот я тебе стукну по башке, так будет возможно! -- Народу всегда там ихнего много. -- Мало ли что много. Долго ли кинуть! -- Ладно, попробую. -- На вот, попробуй! -- крикнул атаман и вытянул несколько раз мужика плетью, -- чтобы ты у меня больше не пробовал, а точно делал, как говорят. -- Что же... Сделаем, -- согласился Вавила. -- Если уж такое от вашей милости строгое приказание, -- сделаем. -- Ну то-то! А ночью я у вас сам буду. Атаман отослал мужика и злобно пробормотал: -- Могляка разбили! Я вам покажу... С-собачья коммуна! Могляка разбил отряд Сергея. Отличная разведка установила его местонахождение. Банда, введенная в заблуждение поведением отряда и не ожидая нападения, мирно перепилась. Перехваченный приказ Битюга дал отряду новые указания, и сильным ударом банда была уничтожена. Впрочем, это был лишь первый шаг. Предстояло взять Битюга. Наши друзья утром проснулись довольно рано, часов около семи. -- Значит сегодня наступаем? -- Значит так. -- Трудно только по такой дороге подойти ночью. -- Ночью мы подойдем только до леса, а свернем уже к рассвету. -- Пойдем умываться. Пошли к колодцу. Еще не доходя, они услышали какой-то треск, похожий на негромкий револьверный выстрел, но не обратили на него внимания. Теперь же, подходя к мельницам, они увидали кучку оживленно суетящихся курсантов. -- Колодец либо отравили, либо заразили, -- сообщили Сергею сейчас же курсанты. -- Вот этот субъект. Ему Кузнецов из ногана руку просадил. Подошел Кузнецов и пояснил: он сегодня дневалил по лагерю и заметил, что какой-то мужик все время толкается около мельниц. Это ему показалось подозрительным, так как доступ за черту расположения курсантов был запрещен. Он спрятался за плетень и стал наблюдать. Человек подбежал к колодцу и что-то туда бросил. -- Стой! -- крикнул, выбегая из засады, дневальный. Куда там "стой!" -- человек огромными прыжками бросился в сторону, намереваясь перемахнуть через плетень, но в следующую же секунду повис на нем с простреленной рукой. Отравитель, дрожа от боли и от страха, сознался в том, что приехал ночью от атамана, который и приказал ему бросить этот узелок в воду, при чем для подтверждения показал протянутый через всю спину ярко-красный рубец от ременной нагайки. Ночью он заезжал в деревне к некоему Макару, по прозванию Щелкачу, и передал ему, что атаман велел тотчас же сообщить, как подействует отрава. И если подействует, то ночью же он нападет на красных сам. -- Вот что! -- сказал Сергей. -- Нам теперь незачем тащиться по трудной дороге в лес. Мы подождем, пока они сами не подойдут к нам. Но необходимо дать им уверенность, что отряд действительно отравлен. Для наибольшей правдоподобности было приказано: по лагерю никому не разгуливать, в деревню ни под каким видом не отлучаться. Сам Сергей с товарищами отправился к старосте и приказал к завтрашнему дню приготовить подводы, потому что отряд уезжает, при чем было прибавлено, что люди позаболели и есть предположение, что они отравлены. Если же последнее подтвердится, то, уезжая, они подожгут деревню со всех концов. Вернулись обратно. -- Вот только насчет деревни-то зачем ты им пыли напустил? -- спросил Николай. -- Чудак! Как только Макар Щелкач узнает, что люди заболели, он поймет это по-своему, а то обстоятельство, что отряд, уезжая, собирается сжечь это гнездо, заставит его поторопиться донести во-время атаману. Я, брат, хочу, чтобы уже наверняка. В лагере курсантов, с наступлением сумерок, началось сильное оживление. Заранее выбрали позиции, измерили дистанции, вырыли и замаскировали окопчики для пулеметов. На рассвете из секретов прибежали курсанты и сообщили: один о том, что банда заходит в деревню, другой о том, что банда подходит к оврагу, лежащему в двух верстах. И еще тише прилегли цепи и еще безмолвнее притаились пулеметы за увядшей листвой мнимых кустов. А серая полоса на окраине неба ширилась и светлела. Атаман шел вместе с отрядом со стороны оврага, Карась занял деревню. "Уж не подохли ли они?" -- подумал атаман, когда они беспрепятственно приблизились меньше чем на версту к мельницам. Но в это время несколько редких выстрелов послышались со стороны лагеря, и пули зажжужали где-то высоко в стороне. "Ну и стрелки!" -- подумал он и густою цепью быстро повел банду